Не говоря уже о блаженстве, которое пережил сам Энцо, когда его коснулись ее прохладные пальчики.
Только сегодня он не собирался уступать ей главенство.
– Ты хочешь помочь, а потом вывести меня из игры.
– Энцо, но я не собираюсь бороться с тобой. – Матильда расстегнула пояс и пуговицу на его брюках. – Не сейчас. Я сделаю все, чего ты пожелаешь.
Он замер, услышав нежность в ее голосе. Он изголодался по этому чувству. В отношении матери никогда не было теплоты, даже до их изгнания с острова, а потом Энцо никак не мог угодить ей.
Она все время отвергала его. А после ее ухода ему остались только горечь и безразличие отца.
Не будь он таким требовательным…
Энцо отбросил эту мысль, ухватившись за злость, которая всегда была под рукой.
Но как злиться, когда пальчики Матильды медленно тянули его молнию вниз, слегка касаясь его отяжелевшей плоти.
И Энцо вдруг подумал, что тоже не хочет воевать с ней. Он затаил дыхание, когда она попыталась забраться в его нижнее белье, и громко застонал, ощутив прикосновение ее ладони.
Милостивый Боже, если не остановить ее, она лишит его остатков самообладания.
Он убрал ее руки от себя, и она не стала возражать. Матильда взяла презерватив и, открыв упаковку, держала его на ладони, глядя на Энцо.
– Хочешь я…
– Нет, – грубо оборвал ее он и, схватив презерватив, быстро надел его, чтобы она не заметила, как дрожат его руки. – Дорогая, это часть твоего наказания. Ты не будешь прикасаться ко мне, когда тебе вздумается.
Ее глаза светились теплом и нежностью.
А еще в них читалось понимание, которого он не просил и с которым не знал, что делать.
– Но ты можешь касаться меня, – тихо сказала Матильда. – Когда захочешь. Я не буду возражать.
– Значит, ты глупая, – грубо отрезал он. – Разве ты не понимаешь, что я возьму больше, чем ты предлагаешь?
Потому что так и случится. Мать терпеть не могла его за то, что он постоянно пытался сделать так, чтобы она почувствовала себя лучше, тогда как ей хотелось, чтобы ее оставили в покое.
Да, он был жадным, а еще эгоистичным.
Матильда начала мягко водить ладонями по его груди, словно он был диким зверем, которого нужно было успокоить.
– Но я и так отдаю тебе всю себя.
Только Энцо не желал, чтобы она уступала ему, и не нуждался в ее нежности.
Он молча обхватил ее за бедро и резко проник в нее.
Матильда сдавленно ахнула, приняв его в себя, и он вспомнил их первую близость, когда овладел ею прямо у стены и поверить не мог, что существует такое невероятное удовольствие.
