Я его, конечно, поблагодарил, а он мне отвечает, что есть латинская поговорка — не могу вспомнить, как это он сказал, — и перевел: кто, мол, дал однажды, тот даст и дважды. Выпил я бутылку пива, поговорили мы маленько про футбол. И чувствую я, что совсем у меня жажда не прошла, а даже еще сильнее пить захотелось. Жарко невыносимо, голова начала кружиться, все перед глазами зелено и круги плывут. Хочу соседу сказать, что сомлел я на жаре, и голоса своего не слышу. Все заплясало в голове, и больше ничего не помню…
Вопрос.
Пивная бутылка была закупорена или открыта?
Ответ. Не помню.
Вопрос. Открывали вы бутылку или нет?
Ответ. Не помню, не могу сейчас сказать.
Вопрос. Доводилось вам когда-нибудь ранее встречать того человека?
Ответ. Нет, никогда.
Вопрос. Запомнили вы его?
Ответ. Плохо. Лет ему на вид около тридцати пяти.
Вопрос. Сможете отработать его портрет на фотороботе?
Ответ. Попробую, хотя не уверен. У меня до сих пор голова кружится.
Вопрос. В случае встречи с этим человеком беретесь ли вы с уверенностью опознать его?
Ответ.
Думаю, что смогу.
Вопрос. Есть ли у вас какое-либо объяснение случившемуся?
Ответ. Нет, никак не могу я этого объяснить.
Вопрос. Вы понимаете, что если все в действительности было так, как вы рассказываете, значит, вас хотели отравить?
Ответ. Не знаю, хотел ли он меня отравить, но я ведь всю правду рассказываю! Дочерью своей клянусь…»"
"…Я положил на стол стенограмму, а Шарапов поднял палец:
— Вот именно — отравить хотели! Почему?
Я пожал плечами:
— Можно ведь и по-другому спросить: зачем?
— Какая разница, — махнул рукой Шарапов.
— Разница существует, — усмехнулся я. — В «почему» есть момент законченности, вроде акта мести. А «зачем» — это только начало предстоящих событий.
— Погоди философствовать. Лучше подумай как следует: тут есть над чем мозги поломать.
— Это уж точно. Но у меня бюллетень не закрыт, я еще болен.
— А тебе что, открывая бюллетень, мозги отключают? Я ведь тебе не работать, а думать пока велю!
— С вашего разрешения, товарищ генерал, я не хотел бы думать об этой истории…
Шарапов поднял очки на лоб, внимательно посмотрел на меня, медленно произнес:
— Не понял…
Я поерзал на стуле, потом собрался с духом:
— Ну как же не понимаете? Вы поручаете мне расследование по делу моего товарища…
— А ты что, знаешь Позднякова?
— Да нет, не знаю, сегодня первый раз его фамилию услышал.
Но это не имеет значения: мы с ним все равно, так сказать, товарищи.
