Леший в погонах

– Нет, не надо! – застонала она, вцепившись в руку Когана.

И тут он увидел на ее пальцах кровь. Молодая женщина дышала прерывисто, она с хрипом пыталась что-то прошептать. Коган попытался снова вытащить ее из кабины, начал уговаривать потерпеть, но Ольга вцепилась в его руку. Оперативник увидел женские глаза так близко, в них было столько мольбы и боли, что он оставил свои попытки вытащить ее из самолета. И раненая летчица сразу успокоилась. Наверное, ей только это и было нужно. Ольга отпустила рукав куртки Бориса и посмотрела ему в глаза.

В женских глазах было столько страдания, но не физического, а душевного. Она понимала, что умирает, умирает вдали от дома, от своих подруг. И она стала шептать, прикоснувшись окровавленными пальцами к щеке Когана.

– Товарищ майор, вы мне пообещайте, пообещай мне, Боря, что семью мою найдешь и расскажешь все… – И тут ее голос окреп, и летчица заговорила громче, горячее, как будто собрала в себе остатки сил для этого: – Нет, ты только не говори, что я в лесу… в тылу врага… Пусть не знают… Пусть верят, что без вести пропала, надеются…

– Ты что, Оля? – улыбнулся Коган, сжав пальцы молодой женщины и прижимая их то к своей щеке, то к своим губам.

 – Что ты, глупенькая! Я тебя вытащу, отнесу к людям…

– Нет, не надо… – прошептала женщина и чуть качнула головой.

– Почему это не надо, – стал горячо возражать Коган, – тут в деревнях такие старушки есть, что любого хворого травами поднимут, а уж…

– Не надо говорить, что без вести, – тихо уточнила Ольга. – Они же жить должны, а не страдать до конца века.

Пусть женится, пусть новую мамку найдет и будет счастлив… так будет лучше…

Коган снова сжал ее пальцы, целовал их и шептал, что она говорит глупости, что не о том думает. Да и как это самый дорогой на свете человек вдруг перестанет ждать, поверит. Ведь так не бывает. И она тоже должна верить и стремиться жить. Потому что человек жив столько, сколько он стремится жить, пока у него есть цель. Борис говорил долго, а потом как-то сразу понял, что смотрит он уже в мертвые глаза.

Что Ольга его уже не слышит. Она не дышит, а рука ее безвольная, как у тряпичной куклы.

Борис застонал, прижимая руку мертвой летчицы к лицу. Как же так, почему такие красивые, добрые, любящие женщины гибнут! Как страшно устроен этот мир. И нельзя винить мужчин в том, что они пустили их на войну, не защитили, не закрыли собой. Нет, просто русские женщины не могут так, не могут они сидеть дома, когда беда общая, беда всего народа.