Лесная ведунья 3

И шли мы в нем втроем — я, Тиромир, что ладонь мою не выпускал, и Кевин… хотя что он делал тогда, подле нас завсегда, если уже любил меня? Что делал он рядом? Как сохранял выдержку, а порой и улыбку, если на каждом углу Тиромир если не целовал, то обнимал меня, а если не обнимал, то на руки подхватывал и кружил, заставляя в небесах летать, земли не чувствуя. И любил меня Тиромир, так любил, что иной раз засохшие кусты зимой расцветали.

— Веся, куда пойдем? — и в глаза смотрит так, что сразу понимаешь — ты весь мир для него, ты его солнце, ты его звезды, ты его океан, ты его жизнь.

— В парк? — мой вопрос с улыбкой.

А пальцы путаются в его золотых волосах, гладят кудри червонные, скользят по виску, обрисовывают овал лица мужественный.

— Зима на дворе, весна ты моя цветущая, замерзнешь еще, так что в парк не пойдем. Хочешь в кондитерскую твою любимую, где заварные пирожные подают? Или в ту, где мороженное в тесте хрустящем поджарят? Или…

— Хочу. Отпусти только, люди смотрят, неудобно же, — отвечаю со смехом.

Но Тиромир смотрит на тротуар камнем черным мощеный критически, словно оценивая на предмет способности заморозить ножки мои, и решает:

— Нет. Не пущу. Тротуару все равно, кто по нему идет, а мне тебя отпускать не хочется, я тебя на руках готов всю жизнь носить, любимая.

И ведь готов был. И ведь носил. И ведь любил, я же ведьма, я видела — больше жизни своей любил.

Так когда же все изменилось?..

И за что он так со мной? За что? До сих пор понять не могу. Я ведь все для него, всю себя отдавала, побои терпела в школе Славастены, от учениц издевательства, ночи бессонные, дни голодные, а я не жаловалась.

Но вот была любовь, а вот ее не стало…

И только сейчас, я вдруг главное поняла — моя любовь, она ведь тоже прошла. Истаяла, как первый снег под еще ярким осенним солнцем. Она исчезла. Она сгорела. Не сразу, не в ту ночь перед свадьбой, когда вскрылось все, а потом, постепенно, как цветок увядая, погибла и она.

И вдруг сквозь сон, сквозь грезы и боль, донесся голос стальной:

«Вовремя ты, ведунья, меня подняла. Очень вовремя. Что смогу — все сделаю, но волной сейчас накроет, приготовься».

Я глаза распахнула, на аспида, что за столом моим сидел с книгой чародейской, в ужасе взглянула, да и прошептала, на всякий случай:

— Ты сейчас не пугайся, аспидушка, так уж вышло, этого не избежать.