Лесная ведунья 3

Да и редкий камень этот, столь редкий, что по пальцам имеющиеся в мире пересчитать можно, да еще и размера такого! Ведь это был не изумруд, не демантоид, не цаворит, не нефрит, не турмалин, не ямша, не хризолит, не аквамарин! Это был редчайший зеленый алмаз! Как? Как такое возможно?!

Опустилась я на подушку, тяжело дыша.

Не совсем я уверена была в том, что творила находясь в огне чародейском, я тогда скорее интуиции доверилась. Но интуиция интуицией, а законы магии мне известны — тот, кого наделила я крепостью да прочностью алмаза зеленого, лишь только он один мог изменения ощутить, а вот изменились бы артефакты что на нем — большой вопрос.

И медленно я повернулась к спящему аспиду.

Глядела на него, на чудище огненное, долго, внимательно, а сама все вспоминала и вспоминала.

Как дрова рубил — а я спросонья решила, что это каким-то образом невероятным охранябушка возвернулся.

Как знал обо всем Агнехран, а я то лишь аспиду говорила.

Как письмо, что Агнехрану передать просила, без стеснения, не раздумывая, аспид вскрыл…

И очень тихо, почти неслышно, прошептала я:

— Веся, Весенька… ведьмочка любимая моя… — в полубреду ответил аспид.

Меня как молнией пронзило!

Замерла, не дыша, не двигаясь, да в упор глядя на того, кто столько лгал!

И в миг этот страшный затряслось, задребезжало блюдце серебряное, звало-просило требовательно, настойчиво.

Мягко я руку из ладони аспида высвободила, поднялась бесшумно, блюдце взяла серебряное, яблочко явно Тихоном припасенное, из пещеры вышла, на камни тяжело опустилась, да и пустила яблочко по блюдцу кружиться, пространство соединяя, мне вызывающего открывая.

А как открыло облик зовущего, так и не поверила я глазам своим — смотрела на меня ведьма. Молодая али нет, но точно не старая. Чистой светлой была кожа ее, черно-зелеными глаза, седыми с зелеными прядями волосы, а еще… кулон у нее был… малахитовый.

— Ульгерда? — прошептала, словам своим не веря.

Кивнула ведьма, предположение мое подтверждая, да не преминула заметить:

— Волосы у тебя черные, Веся, чернее ночи.

Я прядей своих коснулась, пропустила меж пальцев, да и ответила безразлично:

— Тяжела ночь выдалась.

Только никому никогда не скажу, что тяжелее всего сердцу моему пришлось. Намного тяжелее. Но не время для слез, и себя жалеть не время, совсем не время.

— Наш враг — чародейки, — сказала Ульгерде решительно. — Помни о том, что заклинания на уничтожение всегда в паре идут.