– Заходите, люди добрые! – позволил Зимобор, и даже Кривец почти не помнил, что это – дом его собственного родного брата, а до того их отца, где он сам родился и бывал каждый день. – Садитесь. – Князь указал на ближнюю скамью, и кмети освободили место. – С чем пожаловали?
– Мира хотим, – начал Кривец. – Ты, смолянский князь… бери с нас дань, какую сказал, только не губи семьи наши, дома наши не разоряй.
– Вот и давно бы так! – одобрил Зимобор.
– Были мы в святилище Макоши, – заговорил другой старейшина, действительно старик, по ветхости едва ли принимавший участие в битве.
– И сказала нам вещая женщина: любят тебя вилы, князь Зимобор, милостивы к тебе боги, потому противиться тебе для нас неразумно. Мы против богов не пойдем, будем в дружбе с тобой, только и ты богов помни, лишнего не бери.
– И тело брата моего Оклады отдай, – глухо добавил Кривец.
– Тела забирайте, где вчера наш обоз стоял, вы это место знаете. Если согласны, тогда так: возвращайтесь в город все, кто здесь живет, по белке с дыма несите сюда, я пока тут буду.
Кто у вас в городе старейшины?
– Мы вот. – Сидевшие на скамье переглянулись. – После Оклады Кривец над нами старший, а так мы все, от жижальского племени, только Вятши не хватает, да у него с ногой плохо, не нести же нам его на себе было…
– От каждого из вас возьму с собой по сыну, – объявил Зимобор, и старейшины загудели. – Худого им не сделаю, пусть годик-другой поживут в дружине моей, послужат мне, а там, если все будет между нами ладно, и вернутся.
– А с девкой что будешь делать? – спросил Кривец.
– С какой?
– Окладиной дочерью. В святилище которая. Я забрать хотел, а Крутица не дала. Теперь, говорит, смолянского князя над ней воля, ему и отдам! Эх! – Кривец мотнул головой. – До чего дожили: свою же нестеру, родного брата дочь, не отдают мне, а отдают чужому человеку!
– А! – Зимобор вспомнил про кудрявую беглянку и сообразил, что Крутицей, наверное, зовут старшую жрицу. – Молодец ваша старуха, слово держит! Уважаю! Так и ты, Кривец, – Зимобор наклонился над столом и пристально глянул тому в глаза, – думаю, рода своего не посрамишь и от слова не отступишься.
У Оклады еще дети есть?
– Сын Переслав. Он тут в городе оставался. Не знаю, жив ли…
– Видел я эту рожу нахальную! – вставил Ранослав, который помнил свои первые переговоры с Окладиным сыном.
– Поищем среди пленных, авось жив. А у тебя какие дети?
– А у меня трое, две девки да парень.
– Парня заберу в залог, не обессудь. Братанича оставлю тебе на подмогу.
