Да вон он сам! – Мужик кивнул на стену, где среди кметей поблескивал шлем с золочеными накладками. И тот шлем был тоже варяжской работы.
– От кого он заперся? Что-то я не вижу осаждающего войска. – Хедин огляделся.
– От нас.
– От вас? – Варяг ухмыльнулся.
– Нас не так уж мало. Здесь только стража очередная, у нас в день две стражи и в ночь две. Я – Новина, в этой страже я старший. На закате Бобрец со своими ребятами меня сменит. У нас пять родов, и оружия кое-какая есть. Да Твердята еще со своими, они ночью больше сторожат.
– Пять родов… где? – не удержалась Избрана.
– В Плескове. – Новина окинул женщину пристальным взглядом, но ничего не спросил.
Приезжие помолчали. Ополчение Плескова собрано с пяти родов, и они считают, что это много! И это княжеский стольный город!
– Так кто засел в детинце и что случилось? – спросила Избрана. – Объясните толком.
– Там засел воевода Хотобуд, – повторил Новина. – А с ним наш князь.
– Но ты же только что сказал, что он убит!
– Не князь Вольга, а другой, новый. Сын его, Вадимер Волегостич.
Мал он еще, десять годов едва сравнялось, да других нету никого, от всего рода он один остался. А Хотобуд вон что задумал!
– Что он задумал?
– Он князев кормилец, а теперь захотел и воеводой стать. А пока князь мал, сам Хотобуд, считай, над нами князем будет. А из него какой князь, он с князьями нашими и не в родстве даже. Дурак он, прости Сварог, а руки загребущие.
– Да и князя на своей дочери женить желает! – добавил один из стоявших рядом с Новиной. Видя, что пришельцы настроены мирно, плесковцы немного оживились.
– А дочери его все семнадцать, какая же она ему пара! – воскликнул еще кто-то, и толпа загудела.
– Она горбатая, потому он ее и не выдал до сих пор! А теперь хотел за князя пристроить!
– Вече ему отказало, а он возьми да воеводу убей! – продолжал Новина, перекрикивая своих людей. – Прямо битва была его дружины и Мирославовой, чуть не перебил все вече, кто успел за ворота выбежать, тот только и уцелел. Зятя моего зарубили, вот, мести ищу! Теперь он, собака, в детинце заперся.
Все бы ничего, да ведь и князь с ним. Как бы не сделал чего худого, князь-то ведь еще дитя, за себя постоять не может. Сирота он теперь. – Новина вздохнул. – У меня внучок вот, что тоже теперь сирота, ему как раз однолеток. Мы ему, князю Вадиме-то младшему, одни теперь родители. Не дадим в обиду сироту, а он вырастет, за нас постоит и за детей наших. А Хотобуд его не выпускает, пока, говорит, все ему не дадим, чего хочет, не выпустит.
