– Не ведьма я! – хриплым шепотом ответила женщина, и в голосе ее явственно слышалась тоска и лихорадочная надежда. Он долетал тоже из венка, как из окошка в иной мир. – Не ведьма, богами клянусь! Я из Глушичей, отец мой – Нездрав, Добромилов сын. Украл меня ведун проклятый, прямо из дома украл, от мужа, от сына, от всей родни! Уж который год кошкой маюсь, к людям хочу, а не понимает никто! Ведун меня днем кошкой держит, только ночью человеком делает, только в избе, чтоб не узнал никто! Потому и живет на отшибе, чтоб никто меня не увидел!
– Так ты и есть Хотилина жена! – сообразил Зимобор.
– Так ты знаешь? – Глаза женщины вспыхнули. – Помоги мне, княже, помоги в род вернуться, избавь от колдуна! Не хочу я бегать кошкой-лихорадкой, не хочу, чтобы свои же родичи проклинали меня, хочу жить, как все бабы живут, детей растить, а не бегать в шкуре этой! Помоги! Знаю, что зол на тебя ведун. А еще знаю, что сила за тобой стоит такая, какая и ему не снилась! Помоги, во имя богов, не бросай меня! Если не ты, никто больше мне не поможет! Ведь сын у меня, а растет как сирота, я его и не вижу никогда, кровиночку мою!
– Помочь-то я помогу, только где же его найти, ведуна-то! – быстро зашептал Зимобор через венок.
– Приведи его да научи, если знаешь, как поймать! А то опять в землю уйдет, так и буду за ним бегать, как дурак с рогатиной, вяз червленый ему в ухо!
– Рогатины он не боится. Не боится ни камня, ни земли, ни огня, ни дерева, а боится он воды! – торопливо заговорила женщина.
Она сильно дрожала и оглядывалась. – Слышу, зовет он меня… Зовет…
– Стой, стой! – Зимобор даже вскочил, хотя и понимал, что она не властна остаться. – Ведун, он что, жадный?
– Еще бы нет!
– Скажи ему, что была здесь и слышала, как мы сговаривались, что, дескать, испугались его и хотим долю в дани предложить, только бы не противился нам. Пусть приходит, торговаться будем. На реку его приведи.
– Я приведу… На берег завтра… Помоги, княже! По…
Не договорив, она спрыгнула со скамьи и исчезла из светлого пространства, озаренного мерцанием вилиного венка. Зимобор едва успел заметить, как угольно-черная тень скользнула через узкую щель отволоченного окошка и растворилась в лунном луче.
Ну, дела! Зимобор сел на лавку – почти на плечо спящему Моргавке, поскольку было ну очень тесно! – и пристроил драгоценный венок у себя на коленях.
