Лесной князь

Иван хотел, чтобы девушка любила и ценила именно его Ивана, а не богатого титулованного графа Ивана Алексеевича Воронцова. Он разозлился и понял, что он просто влюбленный дурак, который пытается завоевать холодное сердце этой смазливой ветреницы, которая в течение месяца уже нашла себе нового кавалера для амурных дел, а его видимо позабыла напрочь. Он вынужден был уйти. Но злоба в его душе не давала ему покоя до сих пор.

И сейчас сидя в сгорбленной позе на шелковом голубом покрывале, Иван мрачно размышлял, как забыть эту неблагодарную изворотливую девчонку, которая выкинула его сердце как ненужный хлам.

Через четверть часа во взбудораженных мрачных мыслях Воронцова, нарисовалась картина его дальнейшей жизни. Иван быстро встал и кликнул слугу. Уже через час, после прохладной ванны, молодой человек, одетый в изысканный камзол и штаны, туфли и шелковую рубашку, направился вниз, намереваясь поговорить с дядей Михаилом.

Михаил Илларионович сидел за письменным столом, и едва в кабинет вошел молодой человек, старший граф Воронцов отложил перо и приветливо сказал:

– А Ванюша! Заходи, заходи.

– Я поговорить, – коротко бросил Иван, проходя в просторный кабинет, и по-свойски уселся в бархатное кресло напротив дяди.

– Сегодня ты какой-то смурной, – заметил старший Воронцов, озабоченно глядя на племянника. – Болит у тебя что?

– Дядя я уже не ребенок. Что Вы разговариваете со мной так? – нахмурился Иван.

– Дак как же Ванюша? Ты ведь родной мне, при мне вырос. Я тебя посчитай, за сына считаю.

Что ж я спросил не так?

– Да не важно, – отмахнулся Иван и добавил. – Я вот подумал, что пора мне заканчивать с этим отшельничеством.

– А я тебе, что говорю уже который год? – обрадовался граф. – Только ты ведь ничего слушать не хочешь.

– Да, – кивнул молодой человек. – Жизнь поменять свою хочу.

– Вот верное решение мальчик мой, – обрадовано заметил Михаил Илларионович. – Я давно тебе говорю Ванюша, буря миновала. Пора тебе жить как должно. Тридцать первый уж год тебе. Надобно тебе поскорее жениться да дом свой заводить, да детишек зачинать.

– Жениться? – удивился младший Воронцов и в мыслях молодого человека тут же нарисовался образ темноволосой голубоглазой красавицы в саду в окружении двух малышей с русыми волосами, такими же, как у него, которые играли у ног матери на траве. Но тут же его хаотичные воодушевленные мысли были прерваны воспоминаниями о жестоких холодных последних словах Катюши о том, что она не намерена жить с ним.