Лесной глуши неведомые тропы

Или всего лишь почудилось?

Страх и отчаяние придавали сил, но навалившиеся гурьбой женщины не позволили мне вырваться, схватили за руки, раздобыли веревки и связали запястья за спиной Мары, заставив обнять ее, будто лучшую подругу.

Град камней продолжал сыпаться на незащищенную спину, но страшнее всего были искаженные яростью женские голоса.

— Масла, масла подлей! Да не жалей!

— Сюда, прямо на солому!

— Подбрось еще!

— Кремень! У кого кремень?!

— Где светоч? Получше окунай! Пусть как следует разожжется!

Я заплакала, все еще силясь вырвать запястья из пут:

— Не надо! Пожалуйста! Я ничего не сделала! Я не ведьма! Прошу вас!

— Илва! — словно во сне, мне почудился голос Энги.

— Да вы что, бабы, совсем ополоумели?! — голос Ираха слышится взаправду, или разум играет со мной злую шутку?

Громкая ругань Хакона заставила меня зарыдать еще громче: кажется, я спасена!"

"Чей-то нож рассек тугую веревку на запястьях, и я упала на колени, все еще обнимая липкую от смолы и меда Мару.

— Потерпи, Илва, — приговаривал он срывающимся хриплым голосом, — сейчас будем дома.

Я всхлипнула, роняя слезы ему на затылок и крепче обнимая за шею. Хотелось сказать, как сильно я люблю его и как благодарна за то, что он вернулся и успел меня вызволить, но замерзшие губы не желали слушаться, и слова потерялись в горьких рыданиях.

— Потерпи, Илва, — твердил он, словно молитву в ответ на мое мычание, — все будет хорошо. Больше тебя никто не обидит.

Слезы душили, боль разливалась по избитому телу, зимний холод сковывал сцепленные в замок руки.

— Энги, — неслышно шевельнулись мои губы, и свет померк перед глазами.

Очнулась я уже дома, в тепле, мягкой постели, накрытая теплым одеялом. Надо мной склонился Энги, согревая в ладонях мои руки.

— Проснулась? Ну и напугала ты меня.

— Отойди, — за его плечом возникла Келда с миской в руках, — кровь обмыть надо.

Энги хмуро дернул бровью, но отодвинулся, уступая место Келде.

— Что это за липкая дрянь на ней? — пробурчал он, с брезгливостью оглядывая свои ладони.

— Смола и мед с Мары. Она вся в этой гадости — ее бы вымыть.

— Вода греется, — со стороны печи послышался голос Хакона, — сейчас лохань притащу.

— А можно ей? — неуверенно спросил Энги, заглядывая мне в лицо.