Лестница в Эдем

"

"У Мефа на языке завертелся вопрос: почему Арей согласился на 29-е? Неужели не учел? Или не знал? Однако озвучивать свои подозрения не стал, а, напротив, надежно укрыл опасения под пестрыми обрывками суетных дневных мыслей, точно Арей и его, Мефа, отношение к нему до сих пор были тем огороженным участком души, куда он упорно не пускал своего стража-хранителя.

Вместо этого Меф сказал:

– Слушай, я тут все думаю об этих стражах с вырезанными языками. Это ведь те, кто вякнул что-то на Лигула или на Кводнона. Ведь так?

Даф подтвердила, что да, не исключено.

– Но почему тогда свет их не защитил? Они же, получается, наши союзники? – озадачился Меф.

Дафна невесело улыбнулась. Порой Буслаев задавал вопросы, поразительные по своей наивности.

– Ты их видел? Ну, скажем, того, которого поцарапал мой кот? – спросила она.

– Да. По-моему, у него не все дома.

– И что, много у него общего со светом?

Меф молчал, ожидая, пока откроются двери лифта.

– Вот ты сам себе и ответил, – закончила Даф. – Не всякий, вякнувший что-то на мрак, становится светом.

Сказала она это невесело, вспоминая о темных перьях в собственных своих крыльях.

Неосторожно поворачиваясь в тесной кабине, Меф сильно приложил Антигона носом об стенку.

– Ну наконец! А то служишь-служишь, и никакой… ик!.. ласки! – внятно произнес Антигон.

Язык его отмерзал значительно быстрее, чем туловище.

– Знаешь, – задумчиво сказала Дафна. – Сегодня я стала гораздо лучше относиться к Прасковье.

– Потому что она предупредила о Гопзии?

Меф вышел из подъезда и задрал голову, желая убедиться, что Прасковья, стремясь попрощаться с ними, не вышвырнет из окна, например, диван. Ну или Ромасюсика.

– Нет. Когда заметила, как Прасковья двигается. Порывисто, неспокойно. Волосы часто поправляет. Губы у нее покусанные. Она как нервный ребенок хватается за одну игрушку, за другую, за третью, но ничем не может себя занять и ужасно страдает.

– И какая игрушка ей теперь нужна? Спровадить Ромасюсика, а меня определить вместо него? – недоверчиво спросил Буслаев.

– Да. Сейчас ей кажется, что, может, именно ты – та игрушка, получив которую она успокоится. Тем более что это пока единственное, что от нее ускользает и чего не может дать ей всесильный дядюшка Лигул. Это глупость, конечно, но страдания настоящие, неподдельные…

– Что-то я не заметил особенных страданий.