Лестница Пенроуза (СИ)

Значит, нам иногда приходится и таким способом выбираться из сна, если мы почему-то не просыпаемся вовремя… или что-то идет не по плану. Вот почему я стрелял тогда в тебя. Это было нужно.

– Арти… тебе страшно, что ли? – удивился Имс, положив подбородок ему на грудь.

– Нет, не страшно… Но у меня какие-то странные предчувствия. Это не просто так, Имс, все это к чему-то ведет. Все это почему-то случается. Но вот куда ведет и почему случается, я не могу даже придумать.

– Ты просто тревожный еврейский мальчишка, – мягко сказал Имс.

– Отвали, Имс, – моментально разозлился Артур. – Руки убери от меня. Имс, отъебись, я серьезно.

– Да неужели? – Имс тоже вдруг разозлился. – Какие мы нежные...

Артур пихался, отбивался, но Имс был крупнее, сильнее, навалился сверху тяжело, шумно задышал в ухо, распластался по любовнику всем телом, развел тому ноги, задрал чуть ли не к ушам и зафиксировал так под коленями – почти согнул Артура пополам. Двигаться в такой позе тому практически не удавалось – ни отбиваться, ни толкаться навстречу, но, на удивление, особого дискомфорта он не чувствовал, только беспомощен был, сам ничего не мог предпринять, оставалось полагаться только на действия Имса.

А Имс не торопился, удобно перенес вес на локти и колени, разом задвинул в Артура на всю длину, затолкался бедрами с извивом, длинно, не торопясь, со вкусом, и Артур уже через несколько секунд не выдержал, начал сладко постанывать. Надолго, правда, и так его не хватило, скоро протряхивать начало с каждой фрикцией, до криков, а Имс прижался еще теснее, так что теперь член Артура проезжался по его животу, да Имс еще через раз ухитрялся лизать его сосок, и Артур уже скоро дрожал весь, дышал с остановками, судорожно, открытым ртом.

Попросить внятно он уже не мог ничего, но стонать стал выше, почти хныкать, и Имс понимающе ухмыльнулся, устроился покрепче и принялся трахать сильно, жестко, в ровном медленном ритме, от которого Артур с ума сходил совершенно – за каждый такой толчок успевал подробно прочувствовать, как член растягивает его, проезжается по всей тысяче нервных окончаний стенок, неизбежно входит глубже, еще глубже и, наконец, ударяется о простату, высекая искры из глаз от удовольствия, а потом обратно – такое же длинное движение, посылающее волну, от которой все вокруг мутилось.

В общем, Артуру всегда хватало пяти-шести таких мучительных волн, чтобы кончить, не прикасаясь к себе.