Лестница Пенроуза (СИ)

А с бабкой их сблизила симпатия к коммунизму, он красными идеями вдохновился, еще когда работал в Америке, тоже с каким-то великим физиком…

Артур ребенком слышал эти истории много раз, но сейчас вдруг они обрели совершенно другой, потрясающий, фантастический до дикости смысл.

Поэтому, когда он выдернул дневник из кипы бумаг, пальцы его мелко дрожали от напряжения.

Надо было проверить… надо было обязательно проверить одну догадку.

Вот она, эта мысль, которая не давала покоя, все ускользала хитрым хвостом за угол, растворялась в толчее других мыслей.

Дневник этот был написан в молескине итальянской фирмы Modo & Modo. И почерк, самое главное, почерк в нем был тем же самым.

Тем же, что и на единственном листке в молескине имсова деда.

Артур сходил, налил себе виски, не смог начать читать так, на трезвую голову: буквы плясали перед глазами, выцветшие, но все равно четкие, ровные.

О да, это, несомненно, были заметки физика. И описания некоторых опытов присутствовали – краткие, тезисные, и быстро набросанные чертежи, и замечания скептического экспериментатора.

Но, кроме того, это были заметки безнадежно влюбленного человека.

«Он ведет себя так, как будто ему все позволено», – писал этот человек в 36-ом году.

«Это невыносимо, он хам!»

«Мне плохо без него, я не знаю, что со мной, но мне плохо без него… мне его не хватает. Я очень жду, когда он вернется, очень. Только бы он не узнал, что со мной», – писал он через полгода.

«Он узнал, и я не знаю, я счастлив или же наоборот», – это было написано еще через два месяца.

«Я не могу поверить, что будет война. Это все разрушит, я не могу поверить», – это 38-ой.

«Он не может поехать со мной. А я не могу остаться», – это 39-ый.

«Господи, пусть он останется жив, пусть только он останется жив! И пусть он никогда не узнает, что со мной. Или нет, пусть узнает, что меня забрали по вине человека, которого мы оба считали своим другом… Пусть когда-нибудь, если он найдет вдруг этот дневник, узнает, что это Нэш – Нэш, которого мы никогда не привечали, не замечали, Нэш, который никогда ничем не выдавался, встретил меня здесь в обличье офицера СС, когда я по собственной глупости попал в гестапо.

И когда он сумел подняться до офицера, ведь действительно никогда ничем не блистал… И только я увидел его, понял, что мне уже не выбраться, что это конец. Это по его приказу я сейчас распределен в лабораторию того ведомства, о котором мы не раз говорили, и я все смеялся… Какой же я был дурак…»

«Я скучаю по тебе.