Лестница Пенроуза (СИ)

– А знаешь… я извлек из этих записей кое-какую конкретную информацию, дорогуша, – Имс перелистал дневник и ткнул пальцем в строчки. – Здесь явно говорится о том, что с нами вместе у Теслы работал некий Нэш, который потом стал эсэсовцем и упек тебя в лабораторию, а потом и в концлагерь. Вполне может быть, что он и шпионил за Теслой от немцев – иначе как бы он так быстро сделал карьеру? Вполне возможно, что я об этом знал, в отличие от тебя, и в свою очередь за ним следил. А теперь внимание: у деда, которого мы видели в нашем сне на яхте, есть фотографии, где он в эсэсовской форме.

И загадочный Кобб дал нам ориентировку на дедка именно в связи с Теслой, и не просто так, а по подозрению в шпионаже в пользу Германии, если я правильно понял твои рассказы. Разве ты связи не улавливаешь, Арти? А ведь она толстенная, эта связь! Она просто бросается в глаза!!!

– Господи боже мой, – вырвалось у Артура, и глаза его расширились.

Имс был чертовски прав. А он тут, со своими намеками на бесовщину… как ребенок, честное слово.

Как он мог пропустить такое? Как?! Ведь вот он, реальный второй шанс. Отомстить.

– Но я ничего внятного не помню из той желтой папки, – беспомощно сказал он.

– А ничего страшного, – ответил, почему-то ухмыляясь, Имс. – Нам снова надо оказаться в том самом сне, и сейчас-то мы уже будем действовать по уму. Будем надеяться, что сомнацин Юсуфа не подведет.

Имс глубоко затянулся, бросил окурок в урну, не глядя, и не промахнулся. Мерседес важно перевалился через валик лежачего полицейского и пропал в потоке машин на улице, мигнув на прощание красными фонарями стоп-сигналов.

Имс поднялся в квартиру, пошел по комнатам, распахивая окна, впуская внутрь звуки бульвара: шипение шин, шорох опадающих листьев, неразборчивые голоса прохожих. В первый раз за долгое время он остро ощутил одиночество. Слишком привык за последние недели чувствовать рядом Артура, ощущать запах его одеколона, периферийным зрением улавливать его движения, слышать голос.

За каким чертом Артур вдруг решил ехать ночевать к себе, на другой конец Москвы, Имс не понимал, однако не стал возражать, пожал плечами: хочется продемонстрировать независимость? Пожалуйста.

Еще в самолете, когда тот отсчитывал прямоугольники полей, неровные пятна городов, ленты рек, Имс кожей почувствовал, как замыкается в себе Артур. Выяснять, в чем дело, Имс не стал – сам был в некотором раздражении. Самолеты его утомляли, сорваться было слишком легко, поэтому он молчал.