Лестница Пенроуза (СИ)

– Ты же удовлетворен результатами встречи? – спросил Артур.

– Да это дежурный съезд, с целью скорее встретиться и выпить всем вместе, чем поработать, Артур, ты же все понял, – раздраженно ответил Имс.

– Ты гладишь мой живот, вот что.

Артур посмотрел на Имса, потом на свою ладонь – и медленно отодвинулся. Ткнул влажную салфетку куда-то сбоку кресла. Отвернулся к иллюминатору и тут же вздрогнул – Имс уже сам нашел его руку и накрыл своей.

– Ты прекрасно знаешь, ЧТО не так, Артур. И пытаешься меня добить.

– Думаешь, мне не хочется? – хрипло прошептал Имс. – Думаешь, я не представлял, как это может быть?

– Нет, ты послушай, – яростно продолжил Имс и крепко стиснул артуровы пальцы. – Думаешь, мне легко? А ты только играешься, Артур. Такая игра, под названием «Соблазни своего босса». А я уже… наелся таких игр, понимаешь?

– Так ты это воспринимаешь, да? Тогда зачем я буду пытаться тебя переубедить? – зло спросил Артур. И вырвал свою руку.

Он не видел лица Имса в эту минуту, а если бы и увидел – не смог бы понять того, что на нем отразилось.

Самолет летел в наступавшую темноту, к душному московскому лету, – к прежней, предсказуемой, распланированной по секундам жизни.

Имс лежал в кресле, закрыв глаза и притворяясь спящим. И даже сквозь закрытые веки он словно бы ловил каждое движение Артура: как тот раскладывает свое кресло, как к нему подходит стюардесса, сначала с бутылочкой минералки, а потом с пледом, как он вертится, пытаясь устроиться поудобнее.

После их разговора у Имса было противно во рту, как будто желчь выплеснулась в горло, очень сильно мерзли запястья, и никак не получалось пристроить голову так, чтобы хоть чуть-чуть задремать. Если неделю назад перелет Москва – Нью-Йорк показался ему самым ужасным за всю его предыдущую жизнь, так это только потому, что тогда он все еще пребывал в счастливом неведении насчет того, каким будет обратный перелет.

Все так же не открывая глаз, он отметил, что дыхание Артура рядом стало глубже и размереннее.

Похоже, заснул. Имс почувствовал облегчение, как будто пытку прервали и дали отдышаться, и его тоже потянуло в сон. Твердый подлокотник кресла неприятно упирался прямо в висок, но выпростать руку из-под пледа и подложить подушку уже не было никакой возможности – веки слипались со страшной силой, и он провалился в глубину.

Подушка, и правда, выскользнула из-под щеки и валялась теперь рядом на терракотовых плитках пола.