Лестница Пенроуза (СИ)

Доппельгангеры, а именно так принято называть двойников, не раз появляются у Гофмана, от которого тема мистического, часто демонического двойничества перекочевала в произведения русских классиков – Пушкина, Одоевского, Гоголя и Достоевского, куда же мы без него... Западные, особенно английские, романисты тоже были без ума от этой идеи – Эдгар По, Диккенс, Стивенсон – вспомните Джекила и Хайда! Многие повести о двойниках, чтобы подчеркнуть их внутреннее родство, делают их близкими родственниками либо фиксируют смутное эротическое притяжение между двумя «половинками».

В эпоху модернизма тема двойничества обрела второе рождение – да я даже могу для вас составить список литературы, если заинтересовало... И, конечно, говоря о двойниках, нельзя не упомянуть старину Зигмунда. Преинтересный, кстати, был субъект, вы знаете, что зависимость от морфия он лечил кокаином? Я вообще не любитель Фрейда, но кое в чем он до сих пор – краеугольный камень, что делать! Так вот, Фрейд считал, что двойник – это нарциссическая проекция субъекта, препятствующая формированию отношений с лицами противоположного пола. ..

Артур почувствовал, что лицо у него запылало.

Редактор стрельнул глазами.

– Сексуальная подоплека вас очень интересует, как я посмотрю? Или вы склонны к нарциссизму?

– Может быть, – севшим голосом ответил Артур.

– Ну, значит, это вам хорошая будет почва для размышлений... Есть и еще одна сторона. В фантастических романах двойник, доппельгангер – это оборотень, способный с высокой точностью воспроизводить облик, поведение (а иногда и психику) того, кого он копирует.

В своем естественном облике доппельгангер выглядит как человекоподобная фигура, вылепленная из глины, со смазанными чертами. Впрочем, в этом состоянии его редко можно увидеть: доппельгангер предпочитает маскироваться, понимая, какую ненависть вызывают его способности.

– Ну, как одна из вариаций. Своеобразный голем, да.

– А как вы сами оцениваете синдром двойников?..

Павел Алексеевич задумчиво пожевал лимон.

– Трудно сказать... Никто из нас не хочет быть один.

Но... фактически мы всегда наедине с собой, это ничем не заглушить. Это тоска по глобальному информационно-энергетическому полю, откуда мы пришли и куда неизбежно вернемся, потеряв все то, что называется личностью. И, может быть, сны – только усилия нашей души по сохранению какой-то целостности. Зачем нам все эти таинственные практики? Зачем мы занимались осознанными сновидениями? Мы тоже пытались вернуться к этому полю. Сон – лучший вариант.