Кто это одобрил? А тем временем Интерпол ищет Александра Белова… Они утверждают, что он убил шестьдесят восемь человек, пытаясь сбежать из военной тюрьмы. И даже Комитет по антиамериканской деятельности им интересуется! Они хотят знать, он их или наш? Кому он предан – сейчас, тогда, вообще? Есть ли какой-то риск? Кто он, этот человек? И никто не может его найти, чтобы задать самые простые вопросы! Почему?
– Сэм…
– Ох, что ты натворила, Татьяна! Что ты…
Она повесила трубку и села на землю. Она не знала, что делать.
Остаток утра она так и сидела на влажной от росы траве в тумане залива Сан-Франциско, пока Энтони заводил друзей и качался на качелях.
Что делать?
Только Александр мог бы вывести ее из этого болота, но он ведь не стал бы убегать от чего бы то ни было. Он был не на ее стороне.
И в то же время он был единственным, кто стоял на ее стороне.
Татьяна видела в памяти, как она открывает окна на острове Эллис, в то первое утро, когда они туда приплыли, после той ночи, когда родился ее сын. С тех пор она никогда не ощущала себя такой брошенной и одинокой.
Взяв с Энтони торжественную клятву не говорить его отцу, где они были, Татьяна провела два часа, изучая карту Калифорнии, почти как если бы то была карта Швеции или Финляндии, которую внимательно изучал советский солдат Александр Белов, мечтая о побеге.
Татьяна старалась заставить себя не дрожать. Это было труднее всего. Она чувствовала себя слишком больной.
Первым, что сказал Александр, перешагнув порог, было:
– Что с тобой случилось? Джин сказал, ты уволилась.
Она сумела изобразить фальшивую улыбку:
– А, привет. Проголодался? Наверняка. Переодевайся и давай поедим.
Она схватила Энтони.
– Таня! Ты уволилась?
– Я тебе объясню за ужином. – Она уже надевала вязаный жакет.
– Что? Кто-то тебя обидел? Что-то сказал такое? – Кулаки Александра сжались.
– Нет-нет, тише, ничего подобного.
Она просто не знала, как будет все объяснять. Когда с ними был Энтони, вообще невозможно было серьезно говорить о серьезных вещах. Ее работа требовала быстроты и внимания.
И потому лишь за ужином и вином в их общей комнате, за столом в углу, когда Энтони раскрашивал свою книжку, она сказала:
– Шура, я действительно уволилась. И мне бы хотелось, чтобы ты тоже уволился.
Он молча всмотрелся в нее. Нахмурил лоб.
– Ты слишком тяжело работаешь.
– С каких это пор?
– Посмотри на себя. Весь день в темном подвале, в этих погребах… Чего ради?
– Не понимаю вопроса. Я должен где-то работать. Нам ведь нужно есть.
