– А о чем Ранкин спрашивал Буллита в прошлом году? – поинтересовался Александр. – Каким был второй вопрос?
– Ранкин спросил посла, правда ли, что в России люди подобны рабам. Конечно, Буллит ответил отрицательно.
Александр помолчал. Потом спросил:
– Как вы думаете, как все прошло?
– Хорошо, насколько можно было ожидать, – ответил Ливайн, складывая свои записи. – Но возможно, нам следовало использовать план А.
– Я и сам уже начал так думать.
– Рихтеру вы понравились. Это по-солдатски, да? Голос Сэма у вас есть.
Уже два. Вам нужны еще два. Возможно, Берк будет против. А вот молчаливый полковник? Тогда уже три. А Ранкин? Думаю, он был бы бесконечно счастлив, если бы вы ему сказали под протокол, что матери радостно поедали своих младенцев в той чудовищной рабской яме, Советском Союзе. Но вы этого не сделали.
– Да. Но вы отлично поработали, советник. Никто не сделал бы дело лучше. Спасибо вам.
– Спасибо вам, капитан. Большое спасибо.
Ливайн, сияя, вышел, чтобы принести Александру сигареты.
"
"Пока Александр сидел один в зале слушания, ожидая возвращения семерых, решавших его жизнь, он старался сосредоточиться на вещах, в которых находил поддержку в подобные моменты: воскресные дни в Нантакете на лодках, где он вдыхал запах океана, собирал ракушки, играл с друзьями. Воспоминания о себе – счастливом американском мальчишке, лишь несколькими годами старше, чем сейчас Энт. Но он не мог сейчас вызвать эти воспоминания, вдохнуть то солнечное тепло, в котором нуждался, нервно стуча пальцами по столу.
Вернулся Ливайн с сигаретами, попросил его перестать барабанить; Александр отошел к открытому окну, сел на подоконник и закурил. Он вдыхал глубоко, задерживал дым в горле, и никотин звенел в его легких.
Если рассматривать все в целом, жаловаться ему не приходилось. Много раз он испытывал превратности жизни, и они оборачивались в его пользу. Когда он на ходу выпрыгнул из поезда в Волгу, он не ударился о камень и не размозжил голову. Его выигрыш. Когда он подхватил тиф, он не умер.
Его выигрыш. Когда прямо над его спиной взорвался снаряд, над ним пролетел некий ангел… Его польза.
Но Александр не думал о своих выигрышах. Ночь от них не становилась светлее.
Он думал о другом счете.
Он думал о брате Татьяны, Паше, о том, как три дня нес его на спине, и Паша был таким горячим, что Александру трудно было дышать.
Он прикладывал снег к голове Паши, перевязывал воспаленную рану на его ноге, умолял, молился, не верил.
