Каждый раз, когда Советы заявляют, что готовы подумать о сокращении вооружений, они тут же строят новую атомную субмарину. Наши последние переговоры в шестидесятых дали нам межконтинентальные баллистические ракеты. Соглашение о противоракетной обороне в семидесятые увеличило арсеналы обеих сторон на двадцать процентов. Вот что не дает президенту спать по ночам. Он хочет предотвратить ядерную войну, в которой – при наилучшем сценарии – погибнут сто пятьдесят миллионов американцев. И он прав, когда говорит, что человечество никогда прежде не изобретало такого оружия, которое не было бы использовано рано или поздно.
Это его страх, это его аргумент в пользу стратегической оборонной инициативы – что в двадцать пятом году мир договорился и запретил отравляющие газы. Но мы все равно храним наши противогазы.
Паша кивнул, весьма благосклонно глядя через кухонный островок на младшего брата.
– Для меня лично этого вполне достаточно, чтобы отказаться от сомнений насчет стратегической оборонной инициативы.
– Да ладно, может, следовало бы тебе предложить этот пост, а не мне, – сказал Энтони.
– А пока Гарри посмеивается надо мной, я собираюсь сидеть перед всеми теми людьми и защищать то, что не могу защищать, несмотря на его рассуждения об атомных частицах.
Во время этого спора Татьяна и Александр в основном помалкивали. Когда их сыновья пререкались, они слушали, пили шампанское, поглядывали друг на друга. Потянувшись к бокалу Татьяны, Александр вылил в него остатки шампанского и встал из-за островка.
– Пап, ты куда? – спросил Энтони. – Мы далеко не закончили.
– Как будто я не вижу, – сказал Александр и вышел.
Татьяна повернулась к Энтони:
– Энт, знаешь, как определить, что твой отец думает о твоем выдвижении? Он пошел за другой бутылкой «Кристаля». – Она кивнула. – Он действительно верит. А пока не хочешь перекурить? Можешь курить в кухне, все в порядке. Я включу вытяжку.
Энтони с благодарностью закурил. Он научился весьма ловко обходиться одной рукой, в том числе и с сигаретами.
– А почему вы с папой молчите? Вы со мной не согласны?
Сначала Татьяна просто промолчала. А потом мягко произнесла:
– Пусть сначала папа вернется. Он с тобой поговорит.
Они тихо сидели до того, как Александр вернулся, откупорил бутылку и наполнил все бокалы лучшим из всех шампанских вин. Они подняли бокалы, и Александр сказал:
– Энтони, я пью за тебя. Все выбранные нами пути, мой, и твоей матери, и твой собственный, привели к тому, где ты теперь стоишь.
