"
"– Ну-ка, посмотрим… – бормочут они, осторожно держа хрупкие снимки длинными пальцами. Татьяна в мыслях где-то далеко. – Хотите взглянуть вместе с нами, бабуля? Дедушка?
– Мы отлично их знаем, – говорит Татьяна, и в ее голосе звучит нечто особенное. – А вы, дети, смотрите.
Внуки, дочь, сын, гости сдвигают головы, изумляясь.
– Вашингтон, смотри! Ты только глянь! Что мы тебе говорили?
Шура и Таня, двадцати трех и восемнадцати лет, только что поженились. Они стоят на ступенях лазаревской церкви, он в красноармейском мундире, она в белом платье с красными розами – розами, которые выглядят черными на этом снимке.
Она стоит рядом с ним, держа его за руку. Он смотрит в объектив, широко улыбаясь. А она смотрит на него, прижимаясь к нему маленьким телом, ее светлые волосы рассыпались по плечам, руки обнажены, рот слегка приоткрыт.
– Бабуля! – восклицает Ребекка. – Это же просто стыд! Как ты прижимаешься к деду! – Она поворачивается к Александру. – Дед, а ты вообще замечал, как она на тебя смотрит?
– Разок-другой, – отвечает Александр.
Еще одно черно-белое фото. Таня и Шура, восемнадцать и двадцать три. Он держит ее на руках, его руки обхватывают ее тело, ее руки обвились вокруг его шеи, их молодые лица соединились в поцелуе. Ее ноги болтаются в воздухе.
– Ух ты, бабуля, – бормочет Ребекка. – Ух ты, дед…
Татьяна хлопотливо протирает поверхность гранитного островка.
– Хотите знать, что о вас сказал Вашингтон? – говорит Ребекка, не отводя взгляда от снимков. – Он назвал вас смежной парой Фибоначчи! – Она хихикает.
– Разве не сексуально?
Татьяна качает головой и вопреки себе смотрит на Вашингтона с нежностью:
– Как раз то, чего нам не хватало, еще один знаток математики. Я не знаю, что вы думаете насчет того, что математика даст вам.
А Джейни подходит к своему отцу, сидящему у кухонного стола с ее малышом на руках, наклоняется к Александру, целует его, обнимает и тихо говорит на ухо:
– Папуля, я знаю, как назвать малыша. Это же так просто.
– Фибоначчи?
Она смеется:
– Да ну, Шеннон, конечно.
Шеннон.
Зажжен свет. Снаружи темно и тихо. Черничный пирог Керри оказался так хорош, что Энтони попросил добавки, и не только; он еще спросил Керри, какие вообще пироги она умеет печь, и играет ли она на обычной или электрической гитаре, и знает ли она его любимый рождественский хорал. Эми и Мэри пожелали узнать, где она купила глазурь для пирога, потому что та оказалась невероятно вкусной, а Керри, покраснев, ответила, что глазурь она приготовила сама.
