Онлайн-библиотека книг
Насытившийся объедками Буркан сидел рядом и глядел на всех веселыми, довольными глазами.
– Собака тут, – сказал Попеленко и посмотрел на своего отпрыска. – А сам?
Васька виновато шмыгнул носом и тут же получил добрый подзатыльник.
– Где ж твоя дисциплина? – спросил Попеленко. – Вот учу патрулювать – все без толку!
Васька стремительно ринулся с пустыря, расталкивая глухарчан, которые, увидев разговаривающих Ивана и Валерика, решили, что все идет как надо, по сельским законам ссор и примирений.
– А Семеренков? Тося? – спросил Иван.
– Та я ж до вас побег! – Попеленко чуть не плакал. – Сам погибай, а командира выручай!
Лейтенант с трудом сделал несколько шагов.
– Обштопали меня, как щенка, – сказал он хрипло.
Он приходил в себя. Васька уже несся навстречу:
– Бабка Тосю вашу домой повела.
– А батько?
– Чей батько?
– Не твой. Гончар!
– Нема.
– А забойщик?
– И Климаря нема.
Иван, уже почти бежал, тяжело дыша и оглядывая все вокруг. За ним Валерик. За Валериком трусил Попеленко, нагруженный пулеметом и карабином.
– А ты куды? – обернулся к Ваське Попеленко. – Беги запрягай.
32
Глухарчане, толпившиеся у стола, смотрели вслед, не понимая, то ли продолжать гулянку, то ли попридержать свои здоровые намерения. Все чувствовали, что случилась более крупная неприятность, чем драка двух парней.
– Де ж Серафима? Ведь недоругались! – говорила Кривендиха Тарасовне.
– Чого доругиваться? Хлопцы уже помирились, и вам треба выпить разом, як положено!
Глумский, подвыпив, сидел, угрюмо глядя в стол.
– Все, – он встал. – Гулянка закончилась, получили полное удовольствие.
В это время вылез из-под стола плачущий от обиды Гнат.
– Ой, Гнат, – сказала Кривендиха. – Забыли про тебя. Не покормили по-человечески. Садись!"
"Гнат сел и понял, что он обладатель огромного количества недоеденного. Взял кусок хлеба, колбасы и замычал. Пел что-то веселое, но грязные слезы еще не успели высохнуть на лице взрослого ребенка.
33
Серафима усадила Тосю на скамейку у стены хаты.
– Ну, шо такая напуганная? Мой дед молодой был, ой! Хто глянет на меня, сразу в драку, чистый петух. Десять разов сватался, а дрался – не сосчитать.
Тося сидела прямо, глядя перед собой. Она была все в том же платьице, шов которого слегка разъехался на боку, и запылившихся на току городских туфлях. В сарае призывно и хрипло от натуги мычала корова.
– Господи, Жданка небось не поена – не кормлена, – спохватилась Серафима.
