Лето волков

– У нас, считай, четыре фланга, – объяснял Иван, держа все ту же дощечку. – Могут с того огорода, с того сада, а могут сзади, под тыном.

– Та могут, понятное дело, не дураки, – согласился Попеленко.

– Гляди внимательно! Твой фланг левый, – указал Иван. – Левый – это сторона, где хата Кривендихи. У нее за сараем поленница, там спрячешься.

– А правый фланг у нас будет? – спросил ястребок.

– Там Глумский, тебя не касается.

– А если они с того конца зайдут, то правый фланг у меня будет левый?

– Не путайся! Держись стороны Кривендихи.

– Я привык до своего карабина. А шо, Валерика не будет?

– Ты карабин свой пристрелял хоть? – отвел тему Иван.

– А як же! Если в консерву на заборе, то правее на пядень, и сшибаю!

– А если в противника?

– Нас учили, шоб целиться в пупок: може, хоть куды, да попадешь.

– Тогда готовься.

– Сильно взяли вожжи, товарищ командир. Ни днем поспать, ни ночью поесть, – простонал Попеленко.

Ночь надвигалась, и отсрочить ее было нельзя.

10

Валерик провожал Варю, поддерживая под локоток. Поднялись на крыльцо.

– И вот, знаете, Варя, боцман, послюнив палец, дает прогноз: ветер четыре, зюйд-зюйд-ост. Тут я выражаю ему резкий компромисс!

Варюся открыла дверь, Валерик, продолжая рассказывать, хотел пройти следом.

– И, точно, нахмарилось на норд-норд-вест, и, представьте себе…

Но дверь закрылась, едва не ударив Валерика по носу, щелкнула задвижка.

Глумский и лейтенант продумывали детали диспозиции. Прислушались. Мужской голос, фальшивя, выводил какую-то сложную мелодию. Трудно было разобрать слова.

– О чем ты тоскуешь, товарищ моряк,гармонь твоя стонет и плачет,и ленты повисли, как траурный флаг,скажи нам, что все это значит…– Ну, Валерик волком затянул: подбивается! В войну многие проходящие военные сватались, на нашу сельскую простоту глядя… А потом ищи-свищи! Женихи однозарядные! – Глумский встретил взгляд лейтенанта.

Валерик, сидя на крыльце, пел, стараясь придать голосу смертное отчаяние:

– Не ты ли, моряк, в рукопашном боюс врагами сражался геройски,так что же встревожило душу твою,скажи нам, товарищ, по-свойски!Дверь приоткрылась.

– Ладно, – сказала Варя. – Не могу слушать, когда врут!

– На флоте не врут.

– Да врешь: ни слуха, ни голоса.