Лето волков

Вконец расстроенный сивоусый дедок сполз в телегу и огрел лошадь кнутом. Пробормотал: «Молодому жизнь копейка, а нам полтина». Телега загрохотала по булыжнику, усеянному кучками навоза. Раструб репродуктора вдруг завопил: «Сильва, ты меня не любишь»! Далее забулькало. Пацаны, наторговавшись, галдели: «Савел, рупь отдай…» – «Який рупь?» – «Забыл?» – «Назавтра в детдом спихнут». – «Убежи!» – «Он и так кажный вечер ремнем»…

4

На стене автостанции висело объявление, химическим карандашом по фанерке: «Летучки с 16 ч не ходют.

А/станция и почта с 16 ч не роботае». Похоже, теперь в Малинце жизнь заканчивалась именно в 16.00.

Народ на станции, однако, устроился на весь вечер и ночь. Спали, кормили детей, курили нещадно. За перегородкой была видна склоненная голова, женщина в очках с толстыми стеклами читала.

– Телеграмму дать можно? – спросил лейтенант.

– Закрываемся! – женщина подняла голову и оказалась совсем молоденькой. – Пиши, лейтенант! – она улыбнулась.

На столе лежали полоски обойной бумаги. Лейтенант взял ручку, смахнул муху.

Чернил в непроливашке не было. Достал огрызок карандаша. Провел по грифелю языком: «Тося! Я в Малинце. Буду завтра. Я очень…»

Задумался. Какая-то баба монотонно, сонным голосом рассказывала:

– Ходив до нее, ходил. Такий из себя рудый… А после дывлюсь: вже черный… Чи волос покрасыв, чи то другой… От время!

Лейтенант зачеркнул «очень». Зачем писать? Лучше сказать при встрече. Девушка за перегородкой прочитала, вздохнула. Стукнула печатью.

5

Меж стенами домов вклинились забегаловки типа «щель».

Прочитал: «Буфет от Малинецкого сельпо. Посуда под залог». Над буфетом раструб репродуктора. Танго. «Счастье свое я нашел в нашей дружбе с тобой»…

– Мороженого… пива… и ситро, – сказал лейтенант.

– Пронесет, фронтовик, – продавщица немолодая, но тон игривый.

– Понос не пуля, согнет да выпрямит.

Она выбила ложку с мороженым в треснутую глиняную миску. Воткнула плоскую палочку. Мороженое показалось пресным, но у палочки был незабываемый вкус осины. И глиняная миска была знакома – с орнаментом «сосоночка» по краю.

Так разрисовывали посуду на гончарне в Глухарах.

Кто-то коснулся его погона: девушка, симпатичная. В беретике.

– Фронтовик, угости мороженым.

Лейтенант отдал ей миску. Продавщица бросила на беретик мрачный взгляд и стала качать насос. Пиво полилось в глиняную кружку.

– А ты? – спросила девушка.

– Я только вспомнить хотел.

– А я Клава.

Репродуктор над щелью, хрипя, лез в ухо, как таракан на ночлеге в избе.