Лето волков

Знаешь Гапкино болото, бездонное? Думал, полицаи уже не объявятся… Глупость сделал, ой, какую глупость! Одну вещичку взял из сумки, дочкам показать. Яичко пасхальное. А весна как раз… Красивое яичко, золото с серебром, все в камешках, переливается. Наверно, дорогие были камешки, в глине понимаю, а в камнях нет. Наверху яичка крестик алый, должно, рубиновый или гранат, оправка золотая. Светился!

Он поставил сову на стол. Хотел продолжить: не получалось. Снова взял.

– С месяц их не было. Успокоился. Вернулись. Сапсанчук уже стал Горелый, физиономия была бинтами обмотана: ожегся тогда, в бронетранспортере.

И голос от жара пострадал, эти, – гончар дотронулся до своего горла, – связки! Тонкий стал голосок, вроде свистульки, только с хрипотцой. Может, потому и скрывались: лечились. Мешков там, где закопали, не нашли. И золота тоже. Люди донесли, что в тот вечер я в карьере был. Пришли ночью к нам: где ценности?

Он вдруг замолчал, задышал, как от удушья. Тося вскочила, подала воды.

– Я рассказал как есть.

Как нашел, как сжег, как в болото вализку кинул. А яичко вон на полке, – он простонал, – над дверью, поблескивает! Забыл совсем! Привыкли к нему за месяц, да и не ждали никого. Горелый этот… он заметил! «Подай, говорит, я его помню. Из болота, что ль, явилось»? Тут у меня и потемнело в глазах. Не поверят теперь, ничему не поверят!

Полая игрушка, стиснутая пальцами гончара, треснула, разлетелась на несколько кусков. Из ладони потекла кровь. На скатерти стало расти пятно. Тося метнулась, подала рушник.

Гончар обмотал руку, но кровь проступала. Тося попыталась перевязать, отец не дал.

– Глина вылечит. – Он смотрел на пятно. – Конечно, не поверили. «Врешь. Скоро, мол, придем, покажешь, где спрятал. Решили Нину увести в залог. Она отбивалась. Сапсанчук до войны сватался к ней, обиделся, что отказала. Ну…

Тося не выдержала, встала, подавляя всхлипывания, взяла кота с комода, ушла в другую половину. Оттуда донесся сдавленный звук.

– Давай на этом закончим, Иван! Видишь, как…

– Говорите, – сказал Иван сквозь зубы.

Его самого трясло. Но надо было узнать все, до конца.

– Ну… снасильничали они над Ниной. Знали: теперь она сама с ними уйдет. В селе это позор. Куда скроешься? Тося бросилась на них, царапалась, зубами…

– А… а вы? – спросил Иван.

– Я… я боялся, что и Тосю… унижался… умолял. С тех пор не говорит. – Гончар посмотрел на дверь. – Иногда, что-то похожее… Припасы носит к роднику. Как велели. Сколь влезет в ведра, столь и относит.