– Честно говоря, из всех моих органов уважения заслуживают лишь мозг и печень… Но не станем о грустном!
Андрей был одет в унылый темно-синий костюм того скучного официального кроя, что позволяет ходить в нем хоть в магазин за кефиром, хоть на прием к президенту. Под пиджаком, впрочем, была легкомысленная рубашка, оранжевая с белым, да еще и с оторванной на видном месте пуговицей. Костюм был когда-то хорошим, но сейчас явно нуждался в химчистке.
Или, как минимум, в сушке.
– Вы промокли, – сказал я.
– Небо плачет, – сообщил Андрей.
– На кладбище это уместно, я нарочно ждал дождя… В Москве льет?
– Нет еще. А мы где?
Он вопросу не удивился."
"– В Переделкино. Хорошее тут кладбище, много великих тут спит. Понимаешь, Максим, один-то памятник есть у каждого поэта, даже если в городах изваяний не удостоились… Тут хорошо… Женя Евтушенко тут, Боря Пастернак, Роберт Рождественский… ах, какие имена, какие имена, Максим! Какая сила! И те, что в тени у них были, тоже здесь… многие… дедушку Корнея и ты, наверное, знаешь?
– Чуковского? – Мне даже стало обидно.
– Знаю, конечно! А Тарковский разве писал стихи? Он ведь кино снимал!
Андрей вздохнул.
– Кино сын его снимал, вот, крест стоит… Арсений стихи писал.
– А я в городе вас искал вначале. У памятника Цветаевой.
– Я там нечасто бываю, только из чувства долга. – Андрей внезапно поморщился. – Зато сюда как на праздник прихожу.
Странные у него, конечно, понятия о празднике.
Как и весь образ жизни – бродяжничать, читать стихи памятникам поэтов и пить без отдыха.
Словно услышав мои мысли, Андрей достал из внутреннего кармана пиджака маленькую фляжку, уже наполовину пустую, осушил ее в два глотка. Выдохнул и сказал:
– Тебе не предлагаю, помню, ты не пьешь. Очень мне нравится ваше поколение, здоровье бережете… Ты пришел послушать стихи?
Я неловко пожал плечами.
– Да ничего, – сказал Андрей беззаботно. – Время читать и слушать стихи придет, непременно! Главное, до него дожить.
Пустую фляжку он спрятал обратно, а из другого кармана достал мятый галстук – такой безумной расцветки, что оранжевая рубашка померкла.
Встряхнул, сказал, будто это что-то разъясняло:
– Мне сейчас к Жене Евтушенко… Вот только уйдет экскурсия от памятника… Так зачем ты пришел? И кто ты теперь, Максим?
Взгляд у него был совершенно трезвым и без тени безумия.
– Я больше, чем раньше, – признался я. – Во мне сидит Высший.
– И сейчас? – с легкой опаской спросил Андрей.
– Угу.
– Но это же… не в первый раз…
– Это другой Высший.
