– Мы же обсуждали это миллион раз! Ноосфера и точка Омега! Что писал Тейяр де Шарден? «Последний член ряда, он вместе с тем вне ряда»! Вот что такое Высший – Омега! Автономный, существующий, необратимый, трансцендентный! Все признаки налицо! И, кстати, Франк Типлер прямо называл Омегу результатом сингулярности!
– Я не могу понять, почему ты упрямо именуешь эгрегор – Омегой, – мрачно ответил деда Боря. – Но тебе не кажется, что мы ведем спор о терминах, а у бедного мальчика сейчас остатки мозгов закипят?
Старички-разбойнички уставились на меня.
– Слушайте, моим мозгам уже все равно, – ответил я. – И мне плевать, как называть… это… Высший, эгрегор, Омега… Он в любом случае должен быть единственным. Как итог развития цивилизации. А их с Высшим Миланы – двое. Значит, остаться должен только один.
– Как Дункан Маклауд! – торжественно сказал деда Боря.
– Слушайте, я не читал столько книг, я не знаю этих ученых…
Деда Боря вздохнул, закатил глаза, но промолчал.
– В общем, они вынуждены биться, – сказал я.
– За выживание. И мое мнение тут ничего не значит.
– Никак не можешь повлиять? – тихо спросила Елена. – Тебе ведь нравится Милана. И Высший у нее неплохой, правда?
– Только он не наш, – возразил я. – Его породили тэни, а мы забрали. Я чувствовал, что расплата за это будет, вот она и пришла.
Елена кивнула.
– К тому же он дал мне немного своей памяти, – продолжил я. – Из будущего. Там очень много всего, полный сумбур, но я обдумал. Вроде как вначале все выходит хорошо. Даже Прежние и Инсеки принимают его смысл, он как-то всех объединяет.
А потом мир гибнет.
– Наш мир? – спросила Елена.
– Весь мир. Галактика. Или даже все галактики. Я не знаю, в чем дело, но нельзя позволить ему развиться.
Елена и деда Боря переглянулись.
– Может, врет? – спросил деда Боря с надеждой.
– Может. Но почему-то я верю.
Елена всплеснула руками. Встала, пнула подушку. Сказала:
– Ну почему все так, а? Мы этой весной мечтали об одном – узнать, существуют ли Прежние, навалять им хотя бы немного.
Все было так просто! А теперь…
– А теперь еще проще, – ответил деда Боря. – Мы ни на что повлиять не можем. Только вот этот мальчик может, но мы не знаем, за него надо болеть или за Милану.
Мы смотрели друг на друга. Я развел руками.
Я и правда не знал, за кого им болеть.
– Пойдем, Борис, – сказала Елена. – Пусть молодежь думает и решает.
– Думаешь, они решат правильно? – Деда Боря с кряхтением поднялся, я придержал его за сухую тонкую руку.
