Может, чего-то не понимаю…
Внизу живота вдруг сладко потянуло, и я подумала, что, может быть, и начинаю понимать. Думать о сексе было и приятно, и страшновато одновременно.
– Хочу в Архангельск, – сказала Лара задумчиво. – Там жизнь. Там веселее. Надоела наша дыра.
– А я в Москву хочу, – ответила я из принципа, чтобы не повторяться. Хотя вообще-то я думала про Северный медицинский университет в Архангельске. Мне нравились биология и медицина.
– Дура, ты же умная, – произнесла Лара непоследовательно. – Ты можешь на медаль закончить.
Ты спортом занимаешься, книжки читаешь. Имя у тебя красивое – Милана! Это мне Москва не светит, если какого-нибудь папика не подцеплю. Но вряд ли…
Она забычковала сигарету, задумчиво добавила:"
"– Вот если забеременеть от богатенького москвича, а потом сказать, что несовершеннолетняя, и пригрозить в полицию сдать – то можно попробовать. На Вычегду и Вашку приезжают рыбачить такие – все из себя и без телок. Устроиться там работать… Я на восемнадцать выгляжу?
– Нет, – я покачала головой.
– Жаль, – вздохнула Лара. – Да и мужик пуганый пошел, возраст проверяют. Нет, Архангельск – мой потолок. До Москвы мне как до Кольца…
Мы дружно покосились вверх, на плывущие в небе каменные обломки.
– Может, мы вообще школу не закончим, – предположила я. – Рухнет на голову вся эта хрень.
– По телеку говорят, что не рухнет, – ответила Лара. – Хотела бы я там побывать. На Селене или Диане.
Меня даже передернуло от этих слов.
– На фиг! Жуть какая…
Я знаю, что Лара была лучшей школьной подругой меня-Миланы.
Она поступила в техникум в Архангельске.
А потом все-таки подцепила богатого папика! Только не из Москвы, из Питера. И даже не любовницей стала, он на ней женился, а она ему родила дочку. Так что у Лары все хорошо, и меня-нас это радовало. Мы обменялись этой радостью за Лару, которая боялась будущего, но будущее ее не обидело…
Само или потому, что она была рядом с Миланой?
Я не знаю, и Милана не знает.
Мы скользим в нашей общей памяти, словно неторопливые большие рыбы в глубинах вод.
…Дома высокие, дорога широченная, велосипед трехколесный, потому что быстро ездит то, у чего три колеса, я маленький, но знаю.
Я кручу педали и смеюсь.
Мама хмурится, она боится за меня, отец улыбается, но он тоже встревожен.
А еще они ругались весь вечер, когда думали, что я сплю.
Я не знаю, почему.
Но я знаю, что все будет хорошо.
Это знание внутри меня. Оно рвется наружу.
Я знаю, как все сделать хорошо.
Для всех.
