Летос

 — Но кровь твоя помнит, хотя не помнишь ты.

Пружина попытался встать, но его повело, и тогда он просто сел и сказал непослушным языком:

— Я видел тебя там. В окне. Почему же ты пришел только сейчас?

Слабый удар стопой в грудь опрокинул его на спину, но на этот раз акробат совершил задний кувырок, оказываясь на ногах.

Страх сменился злостью. Тэо хотел лишь одного — уничтожить это существо. За то, что оно сделало с Хенрином. Пружина не знал, прочел ли шаутт его мысли или понял все по лицу.

Житель с той стороны с пренебрежением пожал плечами:

— Он мертвец.

— Мог бы найти кого-нибудь другого.

И вновь акробат пропустил тот момент, когда демон начал двигаться и внезапно оказался рядом.

— И в кого же мне стоит войти? В тебя? Или, быть может, в ту чудесную толстуху, что кормила тебя столь аппетитным завтраком? — Он мотнул головой в сторону того места, где этот завтрак теперь остался. — Тебе бы понравилось, если бы я был в ее теле, а?

Шаутт рассмеялся, и Тэо отодвинулся от него, стоящего почти вплотную, источающего вокруг себя тяжелый и необычный запах, незнакомый Пружине.

— Передай указывающей.

Что-то упало к его ногам.

А в следующее мгновение то, что не было Хенрином, находилось от него в добрых двухстах ярдах, направляясь через поле к городу.

О шауттах большинство из нас знает из сказок. Ведь людям проще забыть истину, чем помнить. И лишь живущим на границе Пустыни известна цена такой забывчивости. Демоны тьмы повелевают мэлгами, устраивают рейды на Рубеж, пытаются захватить замки Белого огня.

Ей не стоило возвращаться в Нимад. В первый раз эта мысль пришла, когда шторм только начинался. Но после схватки с уинами, когда море выкинуло Лавиани на берег, провезя по камням, а затем тут же схватило за ноги, решив утащить назад, в пучину, она вновь подумала о том же.

Дождь лил стеной, и не было сил идти дальше. Море выпило ее, как жадный до бренди пьяница опустошает попавшую ему в руки дармовую бутылку.

Она, кашляя и дрожа, спряталась под одной из лодок, там, куда долетали соленые брызги. От этого холода можно было умереть, хотелось спать, но сойка знала, что делать. Думать об огне. Это вселяло в ее тело жизнь.

Через несколько часов, к середине ночи, она, точно ящерица нагревшаяся на солнце, выползла из своего укрытия.