Летос

Когда пришло время, никто не стал тревожить Шерон, которая, казалось, провалилась в грезы и не могла найти путь обратно.

Весь день Тэо и Лавиани провели под каменным козырьком, в окружении тумана и шелеста дождя. Пружина в конце концов тоже начал клевать носом и, расстелив одеяло, укрылся курткой.

К ночи пламя изменило цвет, но сойка и не подумала поднимать тревогу. Решила никого не тревожить и посмотреть, что произойдет дальше.

Минуло уже несколько часов, но никто не стремился выйти в круг света.

Спать Лавиани не хотела — того сна, что она получила в последнюю пару ночей, должно было хватить на неделю вперед.

Женщина наслаждалась одиночеством и тишиной. Никто не раздражал ее глупыми вопросами, любопытными взглядами и своим назойливым присутствием. Ей все еще тяжело было находиться в группе с другими людьми. Особенно когда у одного из них метка той стороны, которая то и дело заставляла ее инстинкты кричать об опасности.

Акробат вновь застонал и всхлипнул. Лавиани не выдержала, тихо встала и положила горячую ладонь ему на лоб, успокаивая так, как это могли делать лишь сойки, прежде чем убить спящего.

Парень был плох, она видела, как нечто поедает изнутри его силы, насасывается ими, точно большая пиявка. Знала, что ничего не может сделать, лишь смотреть, как он медленно умирает. Циркачу оставалось от силы пара месяцев.

Она просидела рядом с огнем до самого рассвета, не думая ни о чем конкретном и лишь иногда косясь на пламя. Оно сменило цвет, когда дождь перестал накрапывать и появилось солнце.

Холодный луч попал Шерон на лицо, та открыла глаза, приподнялась на локте и посмотрела на спутницу с осуждением. Но сказала лишь:

— Из-за меня мы потеряли время.

Лавиани не спорила. Это действительно было так.

Завозился Тэо, сел, прижавшись спиной к холодным камням, и не двигался с десяток минут, приходя в себя. Ему снился шаутт-Хенрин, показывающий фокусы и извлекавший из-под «волшебной мантии» окровавленные головы его спутниц. А затем и голову самого Пружины. Она, точно рыба, открывала рот, не издавая никаких звуков, а глаза, похожие на зеркало, отражали лишь мрак.

И все было так реально, особенно когда демон начал есть его лицо, что циркач до сих пор не мог отойти от кошмара.

— Что шаутту надо? — произнес он сухо, глядя куда-то за плечо Лавиани. — Как мы связаны друг с другом? Какая ему выгода от нас?

Сойка начала загибать пальцы:

— Указывающая. У меня тоже есть… кое-какие возможности. Ну а ты ему нужен ради выступления на канате.