Поэтому слышала, как тот шепнул лейтенанту:
— После осмотра места преступления проведи негласный обыск багажа всех пассажиров. И всего вагона.
— А что искать?
— Откуда же я знаю! Всё подозрительное. Только будь предельно осторожен, не демаскируй себя. Полон поезд иностранцев.
А пока перебирались в вагон-ресторан, бывший шпион дал указание Тане:
— Будешь записывать абсолютно всех. Составь табличку. Фамилия, имя, отчество. Возраст, адрес. И обращай внимание на то, какие между ними связи.
— Связи? Какого рода?
— Не знаю.
Но спящих людей не убивают просто так, ни за что. Одним смертельным ударом в грудь. Это не разборка по пьянке. Тогда была бы борьба, ссадины, беспорядочные порезы.
— Может, это жена мужа порешила? Надоел он ей, пьянот, хуже горькой редьки.
— Вряд ли. Нож — нехарактерное для женщины орудие убийства.
— А какое характерное?
— Яд. И потом, если он действительно муж, она имела десять тысяч возможностей расправиться с ним в домашних условиях. Почему здесь, в поезде?
— Может, кто-то другой из пассажиров? На почве внезапно возникших личных неприязненных отношений? — торопилась внести свою лепту в расследование Таня.
— Например, англосакс из купе его пырнул? За то, что тот к нему на перроне приставал? Или кто-то из братков-«славян», с которыми он в коридоре повздорил? Угроза ведь пырнуть была? Вот он и осуществил, так сказать, свое преступное намерение!
Пока они шли в вагон-ресторан, переходили тамбур, раскачивались над бешено несущимися путями, девушка вольно или невольно подделывалась под деловой, лапидарный стиль полковника, даже лексику старалась использовать, как ей казалось, из арсенала следователей: «неприязненные отношения», «преступные намерения».
— Это вряд ли, — чрезвычайно весомо ответствовал шпион в отставке."
"Постепенно в ресторан подтянулось все народонаселение вагона номер семь. Двое полицейских в младших чинах, которые сопровождали и вежливо подгоняли пассажиров, способствовали тому, что собрались достаточно быстро.
Пассажиры занимали свободные столики, негромко переговаривались встрепанные, неопохмеленные, многие в дезабилье.
Уже совсем рассвело, и поля и рощи — мокрые от росы, зябкие со сна, туманные
— неслись за окнами вагона.
Из ресторации предварительно выгнали ночевавших тут, на банкетках, официанта и уборщицу.
Народ занял столики. Расселись — напуганные, настороженные: все пятеро англичан, четверо китайцев, двое пуэрториканцев.
