Нет, они любовники — давние и тайные.
Отчим подошел к ним первым. С приятной улыбкой, обращаясь к женщине, процитировал:
— Как говорится, башмаков еще не износила, в которых шла за гробом[6]…
Лицо Ольги сразу закаменело.
А лейтенант полиции — тут как тут — тоже проявил недюжинную эрудицию:
— Муж в могиле, брат в тюрьме, помолитесь обо мне![7]
Садовникова прям его зауважала — Ахматову цитирует!
Качалова немедленно окрысилась:
— Что я, в ресторан теперь никогда не смогу сходить?! И где мне прикажете сидеть? В мое купе меня не пускают! Место преступления, видите ли!
— В деле убийства вашего мужа, — спокойным тоном, не обращая внимания на ее вопли, продолжил лейтенант, — открылись новые обстоятельства.
Я прошу вас следовать за нами. Вас обоих.
Любовники (а Таня, да, не сомневалась, что они любовники) переглянулись. Поднялись из-за стола.
Тут вступил отчим. Диапазон эмоций, которые он демонстрировал на публике, обычно бывал весьма широк. Артист настоящий — в этом его падчерица не раз убеждалась.
Вот и сейчас он произнес дурашливым голосом:
— Как говорится, мальчики — налево, девочки — направо.
И — так, видимо, было заранее договорено с полицейскими — один младший чин оттеснил Ольгу от хирурга Ходыженцева и в сопровождении лейтенанта повел ее в сторону восьмого, штабного вагона.
Второй старшина (сержант?) указал дорогу мужчине-подозреваемому в прямо противоположном направлении.
За ним пошел Ходасевич. Татьяна, не будь дурой, увязалась за отчимом.
Они остановились на площадке своего седьмого вагона. А тут как раз поезд стал замедлять ход. Замелькали дебаркадеры, гаражи, бетонные заборы, граффити и многоэтажки довольно большого города. На площадку вышла проводница Любовь. Бросила любопытствующий взгляд на живописную группку: младший полицейский чин, Татьяна, пожилой и толстый Ходасевич, эффектный (но заметно нервничающий) хирург. Валерий Петрович, наступая своим животом, практически оттеснил задержанного к противоположной двери.
Меж тем рыжеволосая худышка в отглаженной форме РЖД распахнула дверь вагона и откинула прикрывавший ступени порожек.
— Остановка? — крикнул ей отставной полковник."
"— Не остановка, но на малой скорости пройдем. Станция, — радушно откликнулась проводница и встала на ступеньки, держа в руке свернутый красный флажок.
— Лучше бы вам тут выпрыгнуть и деру дать, — неожиданно обратился отчим к Ходыженцеву.
