Вам? Или Качаловой? Я вам, откровенно говоря, очень советую прямо сейчас мне сказать, что организатор преступления — она, и впоследствии этих своих показаний придерживаться. Большая вам скидка выйдет. А Ольга ведь женщина, ей суд априори меньше срок даст. Глядишь, одновременно с нею на свободу выйдете. Годков-то всего через десять, что, учитывая тяжесть совершенного вами деяния, совсем немного. Вы человека убили все-таки.
В продолжение монолога Ходасевича Таня внимательно следила за тем, как меняется лицо Ходыженцева.
Нет, сделать «покер-фейс» у того не получилось. Все оттенки чувств — страх, обида, ненависть — отчетливо на нем читались, и будь девушка присяжной, она бы без раздумий вынесла вердикт: «Виновен!»
А хирург вдобавок подтвердил свою вину действием. Оттеснив массивного Ходасевича, он оторвался от глухой двери, проскользнул мимо Татьяны и полицейского (тот не сделал ни малейшей попытки остановить преступника), подскочил к противоположному, до сих пор распахнутому проходу и отпихнул в сторону худенькую проводницу.
Та ахнула и брякнулась на железный пол тамбура — хорошо, не наружу! А поезд меж тем уже снова набирал ход. Все быстрее неслись за окном пристанционные постройки. Но преступник безоглядно оттолкнулся от ступенек и прыгнул вниз. Таня ахнула и подскочила к двери. Ходасевич поднимал упавшую Любовь и участливо спрашивал: «Вы не ушиблись?» — «Да нет, ну что вы, спасибо, все в порядке», — смущенно отвечала девушка.
А Ходыженцев, упав с размаху на убегавший асфальт, с усилием поднялся и попытался бежать в сторону от путей.
Одна нога его неестественно завернулась, и он сильно хромал.
К нему уже спешили по перрону трое полицейских.
Литерный экспресс шел все быстрее и быстрее, и Ходыженцев вскоре пропал из поля зрения.
Последнее, что увидела Татьяна, пока вся сцена не исчезла за поворотом, — сидящий на асфальте убийца в окружении троих полисменов.
10
Годом ранее
У Ольги Качаловой случались интрижки.
Она довольно легко к этому относилась.
Особенно после того, как поняла и убедилась, что муж ее, Качалов, человек глупый, никчемный и ничего собой не представляющий.
А еще он был страшно ревнив, отчего наставлять ему рога оказалось особенно сладостно."
"Вот она и наставляла. И с коллегами, и с пациентами, и просто с красивыми парнями, которые не давали ей проходу в автобусах и на улицах.
Ей бы, конечно, развестись — но уходить ведь надо не в пустоту, а куда-то. К кому-то.
