Летучий корабль

Дай народу побеситься, не вредничай…

— Ну-у, если вы с такой позиции…"

"— А ты, добрый молодец, вон тот шкафчик в уголке распахни! — Горох переключил внимание на нашего Митяя. — Во-во! Штоф зелененький бери, ага, тот, что побольше. И стопочки четыре к нему. Да там еще внизу пряники, изюм и вроде халва оставалась. Накрывай для нас с участковым да Бабе Яге наполнить не забудь, опосля чего и себя не обидь! Дозволяю…

Я окончательно перестаю его понимать. Взаимоотношения народонаселения и государственной власти в Лукошкине навсегда останутся для меня тайной за семью печатями.

Вино у царя было хорошее… После второй я обстоятельно обсказал все произошедшее, начиная от убийства дворника и кончая разгромом бандитского трактира на Кобылинском тракте. Яга и Митька внесли свои поправки и пояснения. Митяй, в частности, покаялся за «допрос» девиц, приближенных к государю, а бабка зачем-то предложила заняться Ксюхой всерьез. В смысле сделать умницей-разумницей…

— Вижу, дело вы ведете верно, в направлении нужном.

Как и обещал — препятствий в исполнении чинить не буду, а даже где и посодействую, — с самым генеральским видом закрутил усы царь Горох. — Вот тока обещай мне, Никита Иваныч, что ты моих бояр носом в лужу ткнешь! Пущай на своей шкуре узнают, каков хлеб милицейский… Я их бранить не могу, слово нарушу, но ты — другое дело! Найди покражу, дай мне повод кой-кому при всех в бороду плюнуть… образно.

— По рукам, — согласился я, — но сейчас вы выйдете к народу. Времени — без десяти двенадцать, в двенадцать истечение срока.

Отмените приказ двух идиотов!

— Отменить не могу, — буркнул надежа-государь, но, глядя на наши вытянувшиеся лица, смилостивился: — Могу подправить…

Ровно в двенадцать, вместе с боем колоколов, на ворота собственного двора взобрался сам царь. Горох обвел взглядом притихшую толпу и громогласно объявил:

— Слово царское нерушимо! А только слуги мои верные с усталости великой да в рвении похвальном все сроки поперепутали. Не сегодня пополудни ослушников брать будут, а через три дня! Все ли слышали, православные?! Через три дня! А до той поры гоните Фильку да Пашку взашей! Такова моя царская воля… Я вам — отец, вы мне — дети!

От восторженного рева убежденных монархистов голуби взлетели с теплых крыш.

Я никогда не видел, чтобы одному человеку за такую короткую речь устраивали столь длительную овацию.

— Митя, поворачивай в отделение, у нас дела…

Граждане расходились от царского терема с песнями и плясками.