Летучий корабль

Сможете перевести с индейского?

— Попробуем, — важно кивнул Горох, но как только пленник получил возможность говорить, он рухнул на колени и завопил на чистом русском:

— Смилуйся, царь-батюшка! Поклеп это и клевета! Не виновные мы, а все милиция зазря произвол чинит! Казнить их надо, всех до седьмого колена…"

"— Цыц! — рявкнул царь, хлопая ладонью по столу. Звякнула посуда, и все в горнице как-то неосознанно пригнулись. — Ты, мухомор в перьях, мне еще советы давать будешь! Я ить не участковый, на дыбу отправлю и вопросов задавать не стану… А ну колись, фраер, откуда ты такой в моей столице объявился?

— Как откуда?.

. — не поднимаясь с колен, залепетал несчастный. — Дак… свой же я! Русский! Лукошкинский!

— Бредит али врет?

— Не врет… — посерьезнела бабка, вглядываясь в задержанного попристальнее. — Сдается мне, и вправду наш он. Дюже похож на кого-то, а вот на кого… ума не приложу!

— Да свой я, свой! Али не признали, государь-батюшка?! Холоп я ваш верный, Паша Псуров!

— Чего-о-о?! — Наверное, у нас троих отвисли челюсти.

Нет, у пятерых — стрельцов тоже стоило включить в список.

А «кошачий маньяк», пользуясь моментом, всхлипывая, изложил свою страшную историю:

— Как из отделения-то вырваться удалось, так и пошел я, сиротинушка, в баньку. От поруба милицейского отмыться, от позору и стыда всякого. С горя бутылочку полуведерную прихватил, да еще со товарищи с собой… добавили. Ну, знамо дело, выпили, и начали они меня мыть.

Особливо морду мою… Ить этот хам с отделения, Митька который, так особу мне дегтем изваксил, что хоть на люди не выходи! Вся рожа ровно ворота у порченой невесты… Ну, они меня и водой, и мылом, и пемзой поперек хари чистили — отмыли-таки. Не черное лицо стало — красное… С таким тоже особо не разгуляешься, думал, к утру отойдет. А уж как одевалися, так и вышло, что Фимка-рыбарь в моей одежке ушел, а мне, стало быть, робу свою, кожаную, оставил. Что делать, идти-то надо… Тут еще и голова замерзать стала, волосья-то повылезли, а шапка со всей одежкой ушла. Вот я мочалы мокрые себе на маковку и напялил… Из бани по ночи одному топать страшновато будет. Углядел я топорик в дверях да и взял, от лихих людей на защиту. А что забором вдоль курятника полз, так то клевета! Не стоко я выпил, чтоб ползти… просто… ежели за забор держишься, то уж николи с пути не собьешься.