Летучий корабль

Наши милицейские методы зачастую рутинны и не всегда завершаются театрально эффектным финалом. Мы будем следовать путем логики и фактов, а факты таковы…"

"— Никита Иванович, — дрогнувшим голосом перебил государь, — хрен бы с ними, с чертежами! В конце концов, мои умельцы новых намастрячат, но убийцу Ксюши найди! Живьем поставь пред очи мои мутные…

— От чего ж мутные-то, батюшка?! — перекрестилась Яга.

— От горя и алкоголю, — значимо ответствовал царь.

— Так вот, факты таковы, что сейчас у нас сохранился только один свидетель — думный дьяк Филимон Груздев.

И его жизнь находится в большой опасности… Однако если мы попробуем использовать его как живца, то наверняка выйдем на истинного виновника!

— Или исполнителя, — поправила меня бабка. — Главный злодей-то, поди, дома сидит, паутину плетет… Но ничего, мы как веточки все обрубим, так и за корень возьмемся. Небось выдернем… А ты, государь, крепись… За отцом Кондратом пошли, он хоть до развратников и суров, но отпевание лучше всех в столице разумеет.

Как поет… как поет, даже у меня, грешницы, сердце замирает…

— Нет его, к послам константинопольским в монастырь соседний отправился, иконы редкие для храмов принять. Раньше послезавтра его и не жди, — вздохнул Горох.

— Ну, тогда отца Евграфа из Иоанна Предтечи, тот тоже поп не из последних…

— Спасибо на добром слове. За поддержку, за участие опять же, — царь поочередно обнял нас обоих.

 — Идите сами, провожать не буду. Вслед ругаться тоже не стану, настроение не то… Расстарайся, Никита Иванович, чай, не забыл — завтра поутру срок!

— Так точно, примем к сведению, — козырнул я и невольно обернулся к дверям. Оттуда давно доносился невнятный шум, постепенно усиливаясь и прорываясь подозрительно истерическими взвизгами. Переглянувшись, мы все отправились посмотреть. В тереме творилось что-то невообразимое… Стрельцы спешно раздували фитили, со двора слышалось ржание встревоженных лошадей, туда-сюда носились взъерошенные слуги, бояре прятались по углам, со всех сторон летели ругань, плач, проклятия и причитания.

Первым, кто хоть что-то смог объяснить, оказался памятный своим отношением к милиции добрый боярин Кашкин:

— Бунт, государь! Народ поднялся…

Последние два слова прозвучали у него особенно высоко и торжественно.