В этот момент и пришёл Лев – вместе они уложили её обратно в постель и попытались объяснить, что никакой срочности в возвращении домой нет, но Юля, проваливаясь в забытье, постоянно повторяла: «Где Мики? Где Мики? Где Мики?», а Лев бесконечно отвечал: «Он дома, с ним всё хорошо. Он дома, с ним всё хорошо…».
В мыслях не к месту крутилось: сегодня она умрёт.
Когда Юля снова заснула, Артур неожиданно сказал:
- Я хочу уйти из медицины. Это какой-то кошмар.
Лев молчал, не зная, чем ответить на эту откровенность.
Артур поднял на него взгляд:
- Ты не хочешь? Тебе это легко?
- С Юлей – нелегко, – признался Лев, все ещё сжимая её руку: схватился машинально, пока успокаивал.
- А с другими людьми?
Лев пожал плечами. Легко ли ему? Нет, конечно нет. Другой вопрос: искал ли он лёгкости?
- Мне нравится моя работа, – коротко ответил он.
- Сколько раз ты такое видел? – он кивнул на Юлю, имея в виду терминальный делирий, который они только что вместе наблюдали.
- Не знаю… Очень много. У нас же часто умирают, почти каждый день.
«У нас» – это он имел в виду «в реанимации».
- Очень много! – с ужасом в голосе повторил Артур. – Тебе двадцать пять, а ты видишь смерть почти каждый день! И сколько людей на твоём личном кладбище?
- Мне не нравится, когда так говорят, - холодно ответил Лев.
- Но это же правда! «У каждого врача своё кладбище» – Белинский постоянно повторял. Вам не повторял?
- Повторял, – мрачно согласился Лев. – Также часто, как и про отключение эмпатии.
- И чего?
- И того.
Я отключил и тебе советую, будешь меньше считать трупы на кладбище.
Сам Лев таким действительно никогда не занимался, но видел, как это делали другие: коллеги, с которыми они выпускались из института и вместе начинали этот путь.
«У меня сегодня умер первый пациент… А сегодня второй… Третий… Четвертый»
На первых пяти – всегда слёзы, а на десятом считать переставали. Путь от первого до десятого у реаниматолога не очень длинный.
Артур, опустив взгляд, негромко сообщил:
- Я, кажется, больше не могу.
Он ушёл, оставив Льва один на один с Юлей: исхудавшей, лысой, с застывшей гримасой боли на лице – как будто она, эта гримаса, стала её настоящим лицом. Ни Слава, ни его мама не приходили сюда с тех пор, как Юля перестала выходить на контакт – и правильно. Хорошо, что они не видели Юлю такой, какой запомнил Лев в последний день её жизни.
А Юля, по обыкновению, нарушила все врачебные прогнозы: умерла не в тот же день, а на следующий.
