Устало подумал: «Сейчас начнёт ругаться и драться», вздохнул и начал открывать дверь. Он был готов потерять дружбу с Шевой навсегда, он наконец-то сделал этот выбор.
Но то, что было дальше, сбило Лёву с толку. Потому что Шева, виновато глянув на него из-под спадающих волос, негромко сказал:
- Привет. Хочешь зайти в гости?
- Э-э-э… - растерялся Лёва. – То есть, да. Но… зачем?
- Меня завтра увезут в больницу.
- В какую?
- Для торчков.
- Оу… – Лёва не понимал, стоит ли делать вид, что он не причём. Судорожно выдохнул: – Понятно.
- Мама вены проверила, – с тоской в голосе объяснял Шева. – А про клей я сам признался потом.
Лёва догадался, что она ничего ему не рассказала. Не рассказала, что Лёва его выдал. Ну, конечно, наверное, хотела выглядеть внимательной матерью – хотя бы перед собой.
Они поднялись на четвертый этаж, к Шеве. Весь вечер занимались привычными глупостями, словно это самый обыкновенный день: по очереди играли в «Джима Червяка» на Сеге, посмотрели по телеку «Багровый прилив», соревновались кто быстрее выпьет стакан со спрайтом (выпив половину, Шева начал смеяться, и он полился у него из носа).
Ближе к одиннадцати тётя Света постелила Лёве на полу в Юриной комнате: она складывала ему импровизированную кровать из диванных подушек. Это тоже было привычным, Лёва сто раз оставался у Шевы ночевать.
Непривычное началось потом, ночью. Когда во всей квартире погас свет и Лёва нашёл удобное положение на своих трёх подушках, он почувствовал, как Шева дотронулся до его плеча.
Открыл глаза, повернулся к кровати друга и разглядел в темноте блестящие Юрины глаза. Тот попросил: - Иди ко мне.
Лёва ощутил ленивую усталость: он кое-как устроился, а теперь опять вставать… Но поднялся и сел на край Шевиной кровати.
- Что такое? – шепотом спросил он.
На Юру и раньше иногда находила какая-нибудь глупость: подозвать к себе, потом сказать: «Ничего» и заржать. Лёва и сейчас этого ожидал. Но Шева распахнул своё одеяло и сказал:
- Ложись со мной.
Лёва растерялся:
- Ты… Ты чего?
Шева, не отвечая, сердито моргал блестящими глазами.
В темноте Лёва толком не понимал, что выражает лицо Юры и, надеясь, что он правильно его понимает, осторожно лёг рядом. Кровать была узкая и приходилось жаться друг к другу, чтобы не свалиться.
Приподнявшись на локте, Лёва сделал то, о чём давно мечтал: запустил руку в Шевины волосы, убирая пряди со лба. Той ночью от Юры пахло клубникой и мятой, а не клеем, как в последнее время.
