Он запомнил номер подъезда, в который она зашла, и на следующий день, прикинувшись разносчиком газет, ходил по всем квартирам подряд, пока на пятом этаже ему не открыла дверь мама. Через два года, когда папа вернулся с армии, они поженились, ещё через год родился Лёва, а через три папа уехал в Афганистан.
Лёва рассказал об этом Якову, сам не замечая, как улыбается. А поймав себя на этом, грустно подметил:
- Удивительно, в какую гадость иногда превращается первая любовь, да?
Яков тоже перестал улыбаться.
Помедлив, он негромко произнёс:
- Мне жаль насчёт Шевы. Я понимаю, что ты был в него влюблён.
Лёва улыбнулся одним уголком рта:
- Он нас с тобой тогда видел.
- Да? Нехорошо.
- Надо будет перед ним извиниться.
- Извиниться? – переспросил Яков, странно дёрнувшись.
- Ну да.
Власовский, наклонившись к Лёве через стол, заглянул ему в глаза. Очень вкрадчиво произнёс тот же вопрос, который уже задавал при входе:
- Лёва, ты понимаешь, что произошло?
Лёва почувствовал, как лицо зашевелилось против его воли, задёргалось, как от судорог: уголки рта, скулы, брови, глаза – всё вдруг начало жить своей жизнью.
Что-то мокрое потекло по щекам, и он испугался этих странных ощущений – будто с его лицом происходили нездоровые, болезненные изменения, и их было невозможно скрыть.
Но Яков вдруг закивал, обрадовавшись:
- Да-да-да, - жарко заговорил он. – Поплачь, это нужно прожить.
Лёва изумился: поплакать?
- Я не плачу! - осипшим голосом возмутился он.
А по щекам всё текло и текло.
- Плачешь и это хорошо, - возразил Яков. – Это лучше, чем всё в себе.
Он поднялся, обошёл стол и остановился возле Лёвы, мягко обнял за плечи и затылок, прижал его голову к себе. Лёва щекой почувствовал мелкие пуговички на клетчатой рубашке, вздымающуюся от частого дыхания грудную клетку Якова, и расплакался ещё сильнее: вспомнил, как прошлой ночью слушал так Юрино дыхание. Яков шептал в его волосы что-то успокаивающее, почти колдовское, а Лёва, сам того не замечая, судорожно повторял: - Он умер, он умер, он умер…
«Это ненормально.
Это ненормально. Это ненормально».
Лёва сидел в стороне, пристроившись на скамейке возле незнакомой могилы: мужчина, родившийся в прошлом веке и умерший стариком в 1961-ом. Имя – Георгий, а фамилия стёрлась за давностью времени. Памятник из металла проржавел, могила заросла и выглядела неухоженной.
«Это ненормально», - снова подумал Лёва, но сам не понял: про могилу или про похороны Юры.
