Я понимал, что не могу надеяться на большее. Вернуть кого-то, чтобы он прожил еще одну жизнь… это может показаться… слишком большой просьбой даже для демона из потустороннего мира.
— Мне все равно! И ты не знаешь, что возможно, а что нет! Моя сестра должна вернуться к жизни… и ко мне… сюда, в наш мир! Рисуй печать!
— Мэтью, — тихо обратился Фэлл, пока где-то на востоке гремел гром, — не принесешь ли ты фонарь?
Мэтью повиновался. Фэлл сел на пол перед зеркалом с мелом в руке. Он держал книгу открытой на странице с изображением печати Асмодея на случай, если что-то забудет.
Вскоре на полу появилось то, что показалось Мэтью волнистыми линиями и завитками, заканчивающимися наконечниками стрел и наковальнями внутри круга внутри еще одного круга. В пространстве между кругами Фэлл начал писать имя Асмодей, располагая буквы на равном расстоянии друг от друга. Мэтью казалось, что первое испытание при вызове демона — это сидеть на каменном полу и рисовать такую чертовски замысловатую штуку.
Но Фэлл делал это осторожно, в то время как порывы ветра налетали и кружили вокруг головы Левиафана, словно ставя свою собственную магическую печать.
— Быстрее! — нетерпеливо скомандовал Марс.
Фэлл остановился."
"— Не торопи. Неужели ты не понимаешь, насколько это серьезно? Для себя я планировал эту работу годами. Если хочешь положительного результата, надо запастись терпением. Потому что иначе… в лучшем случае ничего не произойдет.
— А в худшем?
— А в худшем мы все погибнем.
Марс уронил руку с пистолетом по шву.
— Тогда… не торопись, — надтреснуто сказал он.
— Спасибо. — Фэлл вернулся к работе.
Мэтью поставил фонарь рядом со стариком. Он был впечатлен невероятной выносливостью этого худощавого, но жилистого мулата. Он преодолевал все испытания мужественно, несмотря на возраст, хотя, должно быть, чертовски устал. Покачивание кареты Скараманги убаюкало Мэтью, и он проспал два часа. Ему снились кошмарные сцены: демоны-кошки разрывали плоть, а безликая фигура колола себя теневым ножом.
Он решил, что Фэлл, должно быть, тоже немного поспал в карете, но сомневался, что Марс вообще закрывал глаза. Одержимость этого человека возвращением сестры из мира мертвых была такой же безумной, как и кровавое представление Венеры в ее спальне. И эти двое были выдающимися фигурами в Семействе Скорпиона? По мнению Мэтью, они оба были страшно уязвимы и хрупки. Что до Венеры, то ее собственный яд сегодня стал для нее смертельным.
