Пытаюсь поймать папку на лету, но Царев лишь делает вид, что хочет выкинуть ее, а сам не отпускает. Хмыкнув, изгибает бровь. Эскизы зависают в воздухе, зажатые в крепких пальцах Льва, лишь несколько листочков показываются из стопки.
– Я взгляну, Лев Романович, – хватаю папку и прижимаю ее к груди.
– Взгляни, конечно. Может, новое что узнаешь, – нагло подмигивает и уходит, оставив дверь открытой.
Убедившись, что Царев скрылся в соседней комнате, я отгоняю от себя предательские мысли о том, что он там будет переодеваться, и подавляю больное желание одним глазком подсмотреть за ним.
– Совсем чокнулась, хищника провоцировать, – отругав себя, падаю на диван.
Избавившись от надоедливых очков, открываю папку. Листаю эскизы, проверяю, все ли на месте. Выдыхаю с облегчением, когда осознаю, что Лев сохранил мои труды. Кроме… Наброска подвенечного платья, что он преподнес своей невесте в качестве свадебного подарка. А она даже не оценила.
– Как же жаль, – надуваю губы, а в душе вновь разливается тоска.
Не вернуть мне мой шедевр.
И никогда самой не надеть. Разве что украдкой на примерке. Чтобы потом отдать самке Царева.
Но сердце сжимается не только из-за этого… А потому что ушей вдруг касается подозрительное повизгивание. Прислушиваюсь к приглушенным звукам, доносящимся издалека. И когда они превращаются в писклявый вой, я мчусь со всех ног по коридору. Одной рукой держу драгоценную папку, а другой – придерживаю длинную юбку, чтобы не запутаться в ней на бегу."
"– Боня! – вскрикиваю так, что могла бы составить достойную конкуренцию испуганной собачке.
Как я могла забыть о щенке Кристины? И почему стоит такой визг, будто на несчастную хохлатку кто-то напал? Надеюсь, Царев на наступил на нее случайно? Этот танк с гантелями вместо гусениц ничего не замечает на своем пути.
Бросаю взгляд на комнату с тренажерами, перевожу на ту, где переодевается Лев. И прибавляю шаг.
– Алена? – удивленно окликает меня Царев. Но я не оглядываюсь.
Собачий лай с завыванием раздается в другом конце коридора.
Значит, зверюга не при чем. Однако легче не становится. Эта мелкая нагулянная правнучка собаки Баскервилей не унимается – и заставляет мое сердце судорожно сжаться.
Что могло случиться со смешной лысой малышкой? В общаге она себя так не вела. Могла поскулить немного, но быстро успокаивалась, как только к ней подходила Крис.
А сейчас Боня осталась одна. Зря мы ее бросили.
– Боня! – зову хохлатку, заметив крохотную тень в проеме, ведущем из коридора в гостиную.
