Не верю!
– Ваше имя будет указано рядом с моим, – рассеивает все мои сомнения одной хлесткой фразой. – Мы подпишем контракт, в котором четко перечислены все условия.
Протягивает мне бумаги, которые я неторопливо пролистываю. Кровь бьет в виски, сердце лупит по ребрам, как сумасшедшее. Моя первая коллекция? Первый настоящий показ? На одном подиуме с Валевским? Надо бы имидж к тому моменту сменить…
Изучив бумаги, ставлю подпись на последней странице. И широко улыбаюсь, ожидая дальнейших инструкций.
– У вас нет работы на сегодня, Туманова? – потеряв ко мне интерес, холодно чеканит Валентин Эрнестович. Передает контракт Сокульской, заставляя меня напрячься. Зря он так ей доверяет.
– Есть, конечно, – поспешно киваю.
– Кстати, Царев с невестой и сыном с минуты на минуту будут здесь, – смотрит на циферблат вычурных наручных часов и подрагивающей рукой тянется за платочком. Лихорадочно стирает пот со лба. – Как продвигается работа над свадебными нарядами?
– Успешно! – нагло лгу.
Плохо. Все плохо. Оба платья не готовы, Лев ни разу не явился на примерку костюма, а Марина выедает мне мозг чайной ложечкой, покрытой стразами.
– Прекрасно, – с облегчением выдыхает Валевский, и ему вторит Аделина. Похоже, зверюга здесь всех запугал. – Вы обязаны угодить Царевым. Ступайте, – лениво взмахивает рукой.
К себе я не просто возвращаюсь, а лечу. Порхаю, радостная и вдохновленная. Из головы не выходит мысль о будущем показе. И даже визит Льва не способен испортить мне настроение.
Но отчетливый щелчок ножниц, раздавшийся в полной тишине моего кабинета, сбудто отркзает мне крылья. И они с грохотом падают на пол. Вместе с манекенами.
Окидываю шокированым взглядом помещение. И мне не хватает воздуха. Вот-вот потеряю сознание и рухну замертво.
Меня не было минут пятнадцать, но за это время в кабинете случился апокалипсис. Все перевернуто вверх дном. Ткани, камни и нитки хаотично разбросаны. Помутневшим взглядом ищу свое платье, но спотыкаюсь о груду «каменных лоскутков».
Корсету Марины, над которым я страдала все эти дни, пришел конец. А ее многослойная юбка превратилась костюм мумии: одни бинты от нее остались."
"Присев, поднимаю лоскуток, ошеломленно сминаю его в ладони. И молюсь, чтобы все это оказалось страшным сном.
Кому потребовалось уничтожать свадебное платье Марины? Оно ведь и так страшное. Только садист мог поиздеваться над убогим.
