Воспитывает меня, наказывает за проявленную инициативу. Учит, что впредь я должен спрашивать ее мнения.
Но при этом… не отталкивает. Ковыряет лацканы пиджака пальчиками, нервно царапает грубую ткань ногтями.
– Пристрелит на месте, – часто дышит мне в подбородок. – А… Ты давно узнал, что я… это она? То есть… – путается, переживает, пока я млею от ее почти ласкового «ты».
Наклоняюсь к ней, слегка касаясь ее губ своими. Но не целую. С трудом сдерживаюсь.
– В тот день, когда ты контракт подбросила, – выдаю честно.
– Так ты его нашел? – с облегчением тянет. – Слава богу! Я думала, что его Боня уничтожила… – внезапно становится грустной. – Ладно, неважно. Хорошо, что мы все выяснили. И ничего друг другу не должны.
Заводит старую пластинку. Хотя сама понимает, что никуда я ее не отпущу.
– Как это не должны? – строго произношу, и Рапунцель замирает. Поднимает на меня вопросительный взгляд, растерянно хлопает ресницами.
– А что? – сглатывает, а сама невольно проводит ладошками вниз по моему торсу.
Мгновенно напрягаюсь, обращаясь в камень. Вот как сдерживаться рядом с ней? Когда хочется запихнуть девчонку в машину, заблокировать все замки – и увезти ее далеко отсюда. Похитить. Присвоить. Забрать себе навсегда.
Уверен, Ромка согласится быть моим напарником в столь рискованной авантюре.
– После всего, что ты натворила… – захожу издалека. Аленка бледнеет, вспоминает все свои выходки. Виновато сводит брови и прячет взгляд. Впервые дикарке становится стыдно за то, как она жестоко мучила меня.
Прогресс. – Теперь, как честный человек, ты просто должна выйти за меня замуж, – издаю тихий смешок.
Улыбаюсь шире, когда растерянность на миловидном лице сменяется возмущением. А стиснутый кулачок привычно летит мне в плечо.
Спасибо, хоть не коленом в пах, как обычно.
– Да ну тебя, – она встряхивает шикарными длинными волосами, и я все-таки поднимаю руку, чтобы коснуться их. Накручиваю шелковистый локон на палец.
– Ты избегаешь ответа, но не говоришь мне «нет», – подловив ее, игриво подмигиваю.
– Это обнадеживает.
– Может, просто не хочу задеть твое мужское эго, – язвит. И такую хочется поцеловать еще сильнее. Врезаться губами в дерзкий ротик. Заткнуть, обезоружить, подчинить.
– Правильно, эго у меня дико обидчивое, – цокаю, покачивая головой. – Придется тебе до конца жизни ни в чем мне не отказывать. Со своей стороны, обещаю ответить полной взаимностью.
– Я не хочу замуж, – неуверенно мямлит она, смешно надувает губы.
