Пахнет конфетами и жевательной резинкой. Не знаю, что это, но все лучше моих «меток».
– Подойдет, – пытаюсь поставить на край ванной, но отвлекаюсь на шорохи и шаги за спиной. Выпускаю бутылочку из руки – и она хлюпается в воду.
– Лев, – требовательно зовет меня Алена. – Я при тебе белье снимать не буду. Выйди! – фыркает и, судя по шлепку, топает ножкой.
Не оборачиваюсь. Пытаюсь остыть.
Рапунцель сама не понимает, что своей наивностью и чистотой пробуждает во мне самые низменные желания. Доводит до края пропасти, на дне которой переливается огненная лава.
И я готов сигануть туда, лишь бы не мучиться.
Если бы Алена повела себя иначе – развязно, соблазнительно и беззастенчиво – это бы убило весь ее невинный, сказочный образ. И охладило бы меня. Потому что мне Маринки хватило, которая сама запрыгивала ко мне в постель. По первому зову и без него.
С моей красавицей я продолжаю плавиться, балансировать на лезвии ножа, медленно подыхать от жажды. И мне это дико нравится.
– Не бойся меня, малышка, – произношу убедительно, опуская ладонь в теплую воду и пытаясь достать упавшую бутылку.
Но пластик выскальзывает из пальцев, а содержимое выдавливается в ванную. – Ты промокла до нитки, заболеешь. Тебе сейчас нужна горячая ванна, кофе с коньяком и теплая постель. А завтра…
Запинаюсь, потому что в голове одни грубые ругательства. Ведь в графике на завтрашний день первым пунктом стоит: «Открутить колокольца Валевскому». Выведено красными чернилами, как самое важное мероприятие.
И его я точно не пропущу и не перенесу на другую дату.
Павлину осталось жить считанные часы. Он собственноручно подписал себе смертный приговор, когда обидел мою принцессу. Будущую жену. Единственную любовь.
Зря…
– Завтра будет новый день, – бросаю невозмутимо. Прячу зловещую ухмылку и, плюнув на «сбежавшую банку», нервно взбалтываю воду и поворачиваюсь к Алене.
Глава 40
Меня ждет встреча с очередным испытанием для моей выдержки. Очная ставка. Надо бы отвернуться, но взор прикован к острой коленке, с которой аккуратно стягивается кружевная резинка чулка.
Тонкие пальчики порхают над согнутой ножкой, неумолимо оголяя ее. Капроновая ткань гладит лодыжку, спускаясь все ниже. А я немного ревную, потому что сам хочу невесомо провести подушечками пальцев по бархатной коже, почувствовать легкие мурашки, вызванные не холодом, а моими прикосновениями.
Алена торопится и суетится, чтобы успеть избавиться от чулок, пока, как ей кажется, я не смотрю.
