Обычно Борис отдавал свои работы без багета, заказчики сами этим занимались исходя из собственных вкусов и оформления интерьера того помещения, где предполагалось вешать портрет.
Хану он позвонил с опозданием на двадцать минут и чувствовал себя виноватым.
— Есть кое-какая информация, — сообщил Алекперов, — довольно любопытная. И еще надо, чтобы ты взглянул на одну фотографию. Дело малоприятное, но нужное. Так что придется встречаться.
— Когда и где? — с готовностью отозвался Кротов.
Они встретились тем же вечером все на той же квартире. Борис взглянул на фотографию мертвого мужчины и с трудом сдержал стон. Да, это он, дядя Валера, человек, который убил маму. Вот и его настигла такая же страшная смерть. Что это? Справедливость? Возмездие? Или просто игра судьбы?
— Ну, что? — с нетерпением спросил Хан.
— Это он, — выдавил Кротов.
— Точно? Ошибки быть не может? Все-таки двадцать четыре года прошло, и он изменился, и ты тогда совсем маленьким был, мог забыть.
— Я ничего не забыл, — твердо ответил Борис. — И ничего не путаю. Ты же знаешь, для меня лица — как для некоторых слова. Конечно, он постарел, спору нет, но это точно он.
— Ладно, — вздохнул Хан. — Будем думать. В этом деле много непонятного.
По дороге домой Борис не мог отделаться от стоящего перед глазами мертвого лица.
Это он убил маму… Маму, такую красивую, такую добрую и веселую, от которой всегда так хорошо пахло.
Он до сих пор отчетливо помнил тот страшный день, когда это случилось. Мама забрала его из детского садика и привела домой, от нее пахло вином и еще чем-то незнакомым. Дома она сразу принялась готовить еду, а вскоре пришел дядя Валера и принес несколько бутылок. Мальчик уже умел читать и смог прочесть надпись на этикетках: «Водка «Московская».
Мама накормила его ужином и велела идти играть в комнату, а сама осталась на кухне с дядей Валерой. Они громко разговаривали, но мальчик включил телевизор и стал смотреть мультики, а когда мультики кончились, открыл альбом, достал цветные карандаши и начал рисовать. Он рисовал всегда, если не смотрел мультфильмы, кроме этих двух занятий, ему мало что было интересно.
