Когда отца не стало, ей снова пришлось вернуться к роли никому не нужной и одинокой женщины. Ни любовника, ни подруг. Одна работа и пустой дом. Брат Женя давно жил своей жизнью, полной каких-то непонятных Валентине забот и проблем. Он, конечно, очень любил сестру, он готов был помогать ей материально, но на душевную близость у него не хватало ни времени, ни сил.
И вот в ее жизни появился Славомир, ни на кого не похожий, так много знающий, так тонко чувствующий, с такими нетривиальными суждениями. И такой красивый! Валентина готова была погрузиться в этот роман и полностью отдаться отношениям с Гашиным, она могла бы, не задумываясь и не оглядываясь, ринуться вслед за ним хоть на край света, и даже дело, ради которого она приехала в Москву, перестало ее занимать, во всяком случае, за последние шесть дней она ни разу не позвонила Стасову и не поинтересовалась, как движется заказанное ею расследование.
Славомир принес в ее жизнь новый смысл и новые надежды, и она в мечтах уже видела себя рядом с ним на долгие годы вперед и даже прикидывала, не смея задать ни одного вопроса, какого возраста у него могут быть дети, если они вообще есть, и захочет ли он их общего ребенка.
Ведь Валентине уже тридцать пять, пора рожать, сроки поджимают. Произошедшая три дня назад ссора казалась ей обычным недоразумением, которые постоянно случаются между влюбленными, которые так легко преодолеть и после которых так сладостно мириться. И вдруг оказалось, что это окончательно.
Что это навсегда.
Весь вечер субботы, ночь и первую половину воскресенья Валентина пролежала в постели, то и дело принимаясь плакать. Нина Сергеевна ее не тревожила, занималась своими делами, до Валентины доносились звяканье посуды и звуки работающего телевизора, которые ужасно раздражали: как можно готовить, есть, мыть посуду и смотреть передачи, когда случилось такое страшное, такое непоправимое несчастье!
К трем часам дня воскресенья Валентина поняла, что проголодалась.
Она вылезла из постели, умылась, с отвращением глядя в зеркало на свое опухшее от слез лицо, оделась и спустилась вниз. Нина Сергеевна, обложившись толстыми справочниками, что-то писала за большим столом.
— Извините меня, — сказала Валентина, — я что-то расклеилась. Я вам не помешаю, если приготовлю что-нибудь?
Нина Сергеевна махнула рукой, не поднимая головы.
— Ради бога, деточка. Готовь, кушай, пей чай. Ты хоть немножко успокоилась?
— Да.
