Возникал вопрос – как именно действовать? И вот тут запал заканчивался, поскольку ни одной дельной мысли в голову не приходило.
И ведь хваленая интуиция Эсби снова притихла, словно все шло своим чередом. Каким, скажите на милость, чередом, если Алекс без сознания, а стазис у герцога без подпитки вот-вот закончится? И я пока понятия не имела, что с ним происходит. Хотя, у меня имелось одно предположение. Страшное. Фатально-роковое.
- Ты что это там делаешь? – поинтересовался рыб.
- Думаю, как спасти Навиласа, - предельно честно ответила я.
- Зачем думать, когда и так все ясно, - шевельнул плавниками противный окмалион. А я еще кормлю эту заразу отборным печеньем! – Не мальков ума это дело. Не трогай руками то, в чем не смыслишь. Береги руки смолоду, они не честь, совестью не сгладишь, обратно не отрастут…
Странная разговорчивость Гатто меня удивила и насторожила. Рыб чего-то страстно желал. Конечно, приятнее было думать, что таким незатейливым образом он беспокоится за меня. И я допускала, что отчасти это так и есть, но не только.
Просить окмалиона я не стала, но принялась рассуждать вслух:
- Рой странных пор почти достиг сердца. Я понятия не имею, как он действует на человеческий организм, но знаю, что его необходимо убрать до того, как Алексу будет нанесен вред. Для этого я…
И да, я показательно отпустила целительскую силу, направив ее в то место, где не было даже намека на частички роя. Мой план сработал и Гатто стал говорить. Правда, перед этим снова не упустил момента надо мной поглумиться.
- Я знал, что человеческим малькам голова дана не для того, чтобы думать, но думал, что эта голова им в принципе дорога. Убери руки, опасно!
- Будешь мух здесь учить, когда ни меня, ни Алекса не станет, - огрызнулась я, хотя это было вовсе не в моих правилах. – Или помогаешь, или помалкиваешь.
Я затаила дыхание. Гатто тоже затих. На время. На очень-очень короткое время.
- Помогаю, - решил он.
- Тогда рассказывай с самого начала. Что такое зигистар? Почему зараженный военный трус? И как спасти Алекса, чтобы не пострадать самой? И главное, помни, моя смерть – это и твоя смерть тоже.
Смирись, так уж вышло, что наши жизни переплелись, - вздохнула я.
- Да понял я. Понял, - оттопырил губу рыб. Так он делал, когда ему что-то очень не нравилось, но иначе поступить не было никакого шанса.
- Что меня порадовало, малек, так это твои зачатки способностей мыслить рационально и правильно ставить вопросы, - изрек Гатто.
