Он грустил, а я, выходит, скорбела? Не рано ли я опустила руки? Когда мы с отцом обсуждали теорию «кокона смерти», мне в голову приходили удивительные мысли. Как ни странно, тогда я видела не один, а сразу несколько способов борьбы с проклятьем темных. Правда, экземпляр был в лабораторной склянке, а все формулы ритуалов исключительно на бумаге.
Так почему я растерялась сейчас? В моем распоряжении собственные знания, интуиция и смекалка. Я могу попросить помощь у Эммы и Лойса, я могу попросить Гатто помочь…
Так почему?.
.
У истинного целителя должны быть стальные нервы, холодный разум и только потом, где-то на заднем плане горячее сердце. Я всегда думала, что речь идет не о чувствах, а о желании помочь страждущему. И сейчас понимала, что была абсолютно права.
Сильные чувства делают целителя слабым, неуверенным в себе. А любовь зла и беспощадна, потому что, теряя близкого человека, сам испытываешь невыносимую боль и подсознательно все время боишься этой боли.
Святой Вершитель! Как? Как отец не сошел с ума, когда на его глазах умирала мама? Как он смог сделать ужасающий по сути своей выбор: продлить мучения любимой, чтобы попробовать спасти хотя бы меня, или отпустить нас с миром? Смогла бы я?
Я присела на краешек кровати, положила руку на грудь герцога и прислушалась.
Тук… Тук-тук… Его сердце билось. Слабо, замедленно, но билось, а жизнь все еще боролась со смертью, не давая Ирсу уйти к Вершителю.
Такой сильный и такой слабый, такой мужественный и такой ранимый, такой чужой и такой родной мужчина будил во мне доселе незнакомые чувства.
Мощные, жгучие, настоящие. Выходит, я его люблю? И нет, это не влюбленность. Это то самое, ради чего отец подвергал невыносимой боли родного человека, чтобы ее смерть не была напрасной, чтобы в мире осталась ее частичка – я.
Герцог боролся. Он боролся со злом всю жизнь, но ему помогали армия, соратники, друзья. И вот сейчас Ирс борется со злом один, как может, как умеет. Борется и проигрывает ему.
Но разве я могу позволить злу победить? Нет. Если Войтеру суждено пройти этот тяжелый, опасный путь, то я пройду его вместе с ним, и буду рядом до самого конца… Я вздохнула и поправилась – до самой победы!
- Ты чего притихла, малек? – насторожился окмалион. – Страдай, ничего другого не остается.
Надежды на рыба рухнули? А вот и нет. Об этом я сама буду судить, когда узнаю все, что знает Гатто о «коконе смерти»."
"Я посмотрела в спокойное лицо Ирса.
