— А что же главное? — сквозь слезы улыбнулась она.
— Ты. Алексей. Наша семья, — пробурчал он, проводя ладонью по лицу. — Мы с тобой, Санечка, — прошептал глухо и накрыл ее губы своими. Жадно провел руками по груди, устремляясь вниз. Санька не осталась в долгу. Сначала ее пальцы прошли по ежику волос, потом одна рука обвилась вокруг шеи, а другая спустилась ниже, слегка царапая спину. Александра отдавала всю себя, пытаясь нежностью и страстью залечить давнюю рану Кирсанова. Дать ему то, что он никогда не имел. Собственную семью и любовь.
Она видела, чувствовала, знала, что там, под оболочкой грозного генерала, скрывается маленький мальчик. Со своими бедами и страхами, с жуткой трагедией, перечеркнувшей жизнь его сестрам, да и ему самому.
«Спасибо тебе, Дашка, — мысленно взмолилась Александра. — За Лешика спасибо и за Кирсанова! Кабы не твои хитрости, так бы и прожил один до глубокой старости мой Сережа».
Притихнув в объятиях мужа, она зарылась лицом у него на груди и снова легко провела рукой по крепкой спине и накачанным ягодицам.
— Санечка моя, — прошептал Кирсанов. — Какая же ты сладкая, девочка! — Он попытался переложить ее к себе на живот, но в этот момент Александра сама решила оседлать мужа. Они дружно завозились на диване и не заметили, как свалились на пол. Вернее, Санька взвизгнула, понимая, что падает, но Сергей исхитрился плюхнуться спиной на пушистый ковер и, потянув жену за руку, уложил себе на грудь.
— Как это нас угораздило? — рассмеялась она, приподнимаясь.
— Подожди, — рыкнул Кирсанов, стягивая с диванной подушки тонкое стеганое одеяло.
Укрыл им жену, а потом перевернулся, оказавшись сверху. Санька рассеянным взглядом рассматривала яркие языки пламени, с ревом рвущиеся на свободу, чувствовала внутри себя мощное Кирсановское орудие и ощущала себя самой счастливой женщиной в мире. Она отвечала со страстью на мощные выпады мужа, ведя вторую скрипку в этой партии, отдаваясь ему целиком, становясь с ним единым целым. Последние толчки, глубокие и неистовые, заставили Александру закричать.
Сергей тут же приник к ней, обнимая и шепча нежные словечки.
— Ну ты даешь, Сережа, — только и смогла пролепетать она, укладывая голову ему на плечо.
— Это ты даешь, Санечка, — улыбнулся он. — Себя, свою любовь мне даришь. Даже кажется, что я этого не заслужил.
— Глупый ты у меня, — фыркнула Санька, целуя мужа в ключицу. — Ты же сам меня в плен взял. Приехал такой на белом коне, перекинул через седло бедную девушку и обратно в Москву ускакал.
