Дедом его называют, разумеется, только в ближнем кругу…
— Я украду Сергея Дмитриевича? — один из тех, кто вился вокруг тезки маршала, культурно, но твердо взял меня за локоть и в очередной раз оттащил от спутницы. Прямо сегодня день «воров». То Березовский был, то теперь этот…"
"Участник празднований представился, но я был подшофе и сразу позабыл его имя, думая, что оно мне не пригодится. И ошибся. А ведь он непрост. Невысок, худощав, неприметен, глаза острые, насмешливые и умные. И даже разрешение у Лены он спросил лишь из вежливости.
Ему похрен ее мнение. Такие, как он людей просекают за пару секунд. Достаточно понаблюдать, как девушка ведет себя в непривычной обстановке, как носит длинное платье, как ходит на каблуках и как иногда трогает мочки уха, оттянутые непривычной тяжестью массивных серег. Он ставит на ней клеймо «лохушка» и более не обращает на нее никакого внимания.
— Есть мнение наверху, — значительно сказал он, устремив глаза к потолку, — что именно вы должны заняться санацией Финист-банка.
Та-ак… Я напряг мозг, вспоминая, что такое санация. Слово похоже на санитарию. Значит, банк придется лечить.
— Что-то не припомню этого Финиста, — наморщил я лоб. Банков в свободной России развелось столько, что знать их все было решительно невозможно. Многие и вовсе создавались под одну-единственную экспортную операцию, после которой бабло оседало в офшоре, а мутный банчишко сливался как использованная туалетная бумага.
— Это небольшое финансовое учреждение, — понимающе усмехнулся мой собеседник. — И оно принадлежит именно тому человеку, которого вы… э-э-э… в свойственной вам бесподобной манере лишили значительной части авторитета.
— Это кому-то кажется остроумным? — удивился я. — Чтобы именно я забрал этот банк?
— Именно, — волчьей усмешкой оскалился человек, чье имя я судорожно вспоминал. Вот ведь я дурак! Именно такие люди и рулят процессами, оставаясь в тени публичных фигур.
Безымянные замы руководителей аппаратов, советники и личные помощники. Вот и этот один из них.
— Наверху считают, что это понравится Борису Николаевичу, — пояснил он. — Ну, вы понимаете… Преступление и наказание Достоевского читали?
Да что тут понимать. Падающего — толкни. Известный принцип любого чиновничества. И ведь открутиться нельзя. Царя надо потешить. Хотя…
— А его земляки? — прозрачно намекнул я, надеясь соскочить.
