— Коммунисты развалили…! Проклятые демократы разворовали…! — надрывался Владимир Вольфович на вокзальной площади, куда притащили гору ящиков и сделали импровизированную трибуну."
"Стадион, где он должен был выступать, внезапно закрыли, и его охраняла милиция. Нам показали от ворот поворот, а потому колоннада Московского вокзала Тулы как нельзя лучше оттеняла образ пламенного борца с режимом. Не хватало только броневика, и я даже расстроился. А ведь можно организовать. Говно вопрос. Заплатим воякам и пригоним БТР.
— Настя, запиши, — сказал я Рыжику, которая сноровисто вытащила блокнот и карандаш. — В Воронеже пригнать Вольфовичу БТР. Там штаб армии есть. Они дадут.
— БТР? — недоуменно захлопала ресницами Настя. — К-какой БТР?
— Военный, — отрезал я. — Видишь, как его несет? Непременно нужен броневик!
— Я поняла! — расцвела в улыбке секретарша и прыснула в кулак.
А митинг всасывал в себя людей, словно водоворот. Толпа втягивала всех, кто шел мимо, всех, кто ехал на автобусе и, конечно же, тех, кто знал, что сам Жириновский приедет в их город и даст жару.
И он его давал. Я в жизни не видел, чтобы кто-то нес такую вдохновенную ахинею второй час и держал людей в трансе, как удав Каа бандерлогов. А ведь я чего-то не понимаю… Вспомнилась одна книга, которая еще не написана. Там один персонаж спрашивал у другого, что такое зарука. А тот долго припоминал и посоветовал спросить об этом не у него, а у тех людей, для которых произносилась речь. Мол, если ты говоришь с массой, совершенно необязательно самому понимать значение сказанного.
Достаточно и того, чтобы тебя понимали другие. Оратор просто должен отразить ожидания толпы. И Жириновский их отражал, заводясь сам и заводя других. А ведь я тогда подумал, что автор — псих, раз пишет подобную чушь. Не бывает таких людей. Ан нет, еще как бывает. Вот же они, жадно вытянувшие шеи, впитывающие каждое слово, вылетающее вместе со слюной изо рта самого яркого политика девяностых.
— Суки! Демократы штопанные! — заревел какой-то мужик в потертом пальтишке и от души сунул в рыло своему соседу, который даже малость ошалел от такого резкого перехода.
Они только что вполне спокойно разговаривали. Судя по вязаной шапке на голове и болоньевой куртке, явно видевшей лучшие времена, тот, кого били, настоящим демократом не был. Хотя, возможно, он хотел им стать и поделился своей мечтой с соседом по толпе.
— Ой! — взвизгнула побледневшая Настя.
